Джордж Майкл – Звероловы. Сборник (страница 100)
На следующее утро Джамбо был полон жизни. Африканцы заново налили в его ведро воды, нарезали ему на завтрак груды веток мопани. Его уже можно было гладить и похлопывать, не опасаясь, что он станет брыкаться и бодать головой. Всего лишь за одну ночь он стал кротким и послушным, как щенок. Я всегда утверждал, что слон — самое умное и самое чуткое из всех животных. Какое другое дикое животное, с его инстинктивным страхом перед человеком, так же легко откликнулось бы на доброту, как этот слоненок, еще только вчера бывший свирепым, неукрощенным обитателем джунглей?
Мне даже почудилось в его добрых, с длинными ресницами глазах что-то вроде человеческого выражения, когда он устремил их на меня, а затем медленно перевел на Марджори и девочек, словно желая сказать: «Спасибо. Никто еще не делал для меня такого».
Предоставив довольному Джамбо уминать завтрак, мы взяли кинокамеру, ружье и бутылки с водой, Пенга водрузил на голову корзину с провизией, и наш маленький отряд, покинув лагерь, вступил на хорошо протоптанную звериную тропу, что вела к огромной заводи на реке, примерно в миле вниз по течению. Как сказали нам африканцы, заводь кишела крокодилами, к тому же мы непременно должны были встретить большое стадо бегемотов, которые любили нежиться в этой части реки. А если мы хотим видеть, как животные идут к водопою, достаточно соорудить небольшое укрытие в тростнике и спокойно ждать.
Продвигаясь звериной тропой, я и не подозревал, что этот день должен стать памятным днем в нашей жизни, полным необычайных, волнующих происшествий.
НА ЗВЕРИНОЙ ТРОПЕ
События дня разворачивались с такой быстротой, что, не будь у меня за плечами многолетнего опыта жизни в дикой Африке, я имел бы основания подозревать, что они разыграны специально для нас. К такого рода мошенничеству зачастую прибегают известного сорта проводники охотничьих экспедиций, чтобы произвести впечатление на своих легковерных, неискушенных клиентов, которые перед отправлением обычно накачиваются рассказами о «тайнах Черного континента».
Звериная тропа шла параллельно реке. Сквозь редкие просветы в подлеске гладь воды, как ртуть, сверкала на солнце. При нашем приближении в воздух огромными черными тучами взлетали стаи зябликов, и натруженные ветви деревьев качались вверх и вниз, словно вкушая долгожданное облегчение. Солнце поднялось над верхушками деревьев. Кэрол и Джун, шедшие со мной рядом, надвинули на лоб свои шляпы, прикрывая полями глаза от отраженного водой солнца.
Мы продвигались по пустынной лесной тропе под почти оглушающее гудение диких пчел и насекомых. Оно как будто притихало на мгновение перед нами, чтобы с еще большей силой возобновиться у нас за спиной. Вот вдалеке раздался невыразимо печальный и вместе с тем обворожительный крик египетского бегунка — предупреждение крокодилам, греющимся на солнце на песчаных отмелях. Египетский бегунок обычно гнездится поблизости от мест, где крокодилы выводят потомство, и находится в каком-то странном сродстве с этими ужасными чудовищами.
Где-то неподалеку хрустнула ветка — так, едва уловимый хрупкий звук, тем не менее выделявшийся из монотонного хора джунглей. Я оглянулся через левое плечо и остановился. Марджори и девочки, уже достаточно искушенные во всем, что касается диких животных, не дожидаясь предупреждения, последовали моему примеру. Две какие-то неясные тени с двух сторон льнули к стволу большого, наполовину высохшего железного дерева. Я не мог разобрать, львы это или леопарды, и медленно поднял ружье. Щелчок предохранителя громко отозвался в моих ушах. Вокруг было тихо, лишь гудели хором насекомые, да издали доносился стук дятла. «Как я горжусь своими! — мелькнула у меня мысль. — Какая у них выучка! Без всякого предупреждения они поступили как заправские обитатели джунглей».
Беззвучно, точно призрак, от дерева отделилась большая гиена. Это был самец. Он вышел на свет и некоторое время постоял, подняв голову и принюхиваясь. Так же беззвучно к нему скользнула его подруга. Они стояли не шелохнувшись. Для них это был решающий момент: малейшее движение или звук, малейший намек на опасность — и они сольются с зарослями, словно станут их частью. Опустив голову, самец двинулся вперед характерной гиеньей походкой. Это был превосходный экземпляр размером с большую восточноевропейскую овчарку, но гораздо массивнее. Его пестрое тело было красиво закамуфлировано под пятна солнечного света, пробивающегося сквозь листву. Мощные плечи выпячивались буграми, как у профессионального борца, нижняя челюсть отвисала, открывая ряд страшных собачьих зубов.
В вечной войне, которая идет между человеком и гиенами, у этих хищников предельно развился инстинкт самосохранения и чутье на своего заклятого врага. Руководимые вековечным инстинктом, гиены почувствовали поблизости невидимую опасность и, перелившись в быстрое движение, почти незаметное для глаза, стали тенями на фоне темного подлеска и исчезли так же беззвучно, как появились.
— Непонятно, чего шляются здесь эти твари в такое время дня, — сказал я Марджори, которая подошла ко мне и все еще глядела в ту сторону, куда ушли гиены.
— Да, — ответила она, — удивительно, что они шныряют здесь среди бела дня. Уж не привлекло ли что-нибудь их внимание?
Тут Кэрол указала рукой вверх и спросила:
— Посмотри, папа, ведь это грифы, правда?
— Они самые. Возможно, этим и объясняется появление господина Гиены и его супруги. Поблизости должна быть какая-нибудь падаль, они ее учуяли. Я убежден, что плотоядных мусорщиков, таких, как гиены, шакалы и дикие собаки, к мертвому животному привлекает не один только запах. Я уверен, что их наводят и грифы, как охотника, который ранил животное и не может найти его. В таком случае охотник садится и ждет, пока в небе не начнут кружить грифы. Как только он увидит, что они камнем падают на землю, он идет к тому месту и почти всегда находит свою добычу — раненое или уже мертвое животное.
Как ни странно, за все те годы, что мы провели вместе в диких районах Африки, мы ни разу не говорили о том, каким образом грифы отыскивают свою мертвую или умирающую добычу, и все мое семейство как зачарованное слушало объяснения, которые я давал на ходу.
Ни один человек, хоть раз видевший, как грифы десятками падают с заоблачной высоты через несколько минут после гибели животного, не усомнится в том, что при отыскивании пищи они руководствуются исключительно зрением.
Господствовавшее раньше представление, будто грифов ведет чутье, опровергнуто наблюдениями, и ныне считается непреложным фактом, что грифов кормят исключительно их острые глаза. Грифы высматривают добычу поодиночке, паря высоко в небе, каждый на своем участке, пока один из них не обнаружит мертвое животное. После этого он начинает спускаться постепенно сужающимися кругами и наконец камнем падает на свою цель. Падение одного грифа служит сигналом для его ближайших сотоварищей. Они следуют за ним, и в поразительно короткий срок на пиршество слетаются все грифы, патрулировавшие небо на многие мили окрест.
Только я хотел ответить Джун на какой-то ее вопрос, как вдруг услыхал звенящий звук спущенной тетивы и мгновенно остановился. Секунду спустя мимо самого моего носа пролетело бревно, с глухим стуком ткнулось в землю у моих ног и, как ни странно, осталось стоять торчком, медленно покачиваясь взад и вперед наподобие огромного метронома.
Марджори, Кэрол и Джун испуганно примолкли и застыли на месте. Как околдованные глядели они на качающееся бревно, словно это была поднявшаяся для нападения змея.
Внезапно я осознал весь зловещий смысл случившегося. Если б звук тетивы не привлек мое внимание и не заставил меня вовремя остановиться, я стал бы жертвой снаряженного местным охотником копья-ловушки — устройства, состоящего из короткого копья, вделанного в бревно для увеличения веса и закрепленного на дереве шнурком, который играет роль спускового крючка.
— Господи, близко-то как! — тихо прошептала Марджори.
Я взглянул себе под ноги. Копье, утяжеленное бревном, ушло в землю почти на всю длину своего девятидюймового зазубренного наконечника в каких-нибудь шести дюймах от носка моего ботинка! Я похолодел при мысли, что сталось бы со мной, сделай я всего лишь шаг вперед.
— Так объясни же, папочка, что означает эта ужасная штука и чьи это проделки? — спросила Кэрол.
— Это тяжелое копье-ловушка, которое местный охотник укрепил вот на этой ветке над самой звериной тропой, — сказал я, указывая на ветку у себя над головой. С ветки свисал спусковой шнурок, покачиваясь от ветерка. — Такое копье приводится в действие очень просто и вместе с тем хитроумно при помощи шнурка, протянутого через тропу. От малейшего прикосновения к шнурку копье высвобождается и падает вниз, на спину жертвы.
— Как это страшно и как жестоко!
— Совершенно верно, это жестокий способ охоты. Сплошь и рядом животное не поражается насмерть, а умирает медленной, мучительной смертью, пока охотник не найдет его. Ловушки осматривают раз в четыре-пять дней, а то и раз в неделю в зависимости от результатов.