Джордж Мартин – Юная Венера (страница 4)

– Но для Генри оно закончилось по-другому. Он не появился дома.

– Значит, появится. – Булгаков повернулся к древнему компьютеру, стоящему на его столе сбоку, набрал что-то на клавиатуре, затем развернул огромный ЭЛТ-монитор так, чтобы Ронсон мог посмотреть на экран. – Это он?

На экране высветилось фото с паспорта – молодой человек немногим старше двадцати. Бледное лицо, высокомерный взгляд голубых глаз, песочного цвета волосы, подстриженные на висках и торчащие шипиками на макушке. Красивый, но избалованный. Тот же паренек, что и на фотографии, которую его отец дал Ронсону, когда тот посетил дом Дэвида в Колорадо-Спрингс.

– Он.

Булгаков развернул экран обратно, написал что-то еще, сделал паузу, чтобы прочитать появившуюся информацию.

– Дэвид Генри зарегистрировался в гостинице «Венера», – произнес он через несколько секунд. – Когда наши инспекторы туда отправились, то обнаружили только его багаж. До отлета «Гагарина», на который у Генри был куплен билет, оставалось всего несколько дней. Мои люди обошли все рестораны, магазины и бары. В кое-каких из них он появлялся, но в последнее время его никто не видел. Разумеется, Генри не явился на посадку на космофлотовский челнок.

– Вы все это мне сообщали, помните? По электронной почте. – Ронсон чувствовал, что зря теряет время. Как он и ожидал, местные полицейские мало чем могли ему помочь. Тем не менее он решил проконсультироваться с ними. Из вежливости и в надежде, что все-таки удастся узнать что-нибудь полезное.

– Именно. Надеюсь, вы поделились этой информацией с мистером Генри-старшим? И когда он связался с российским консульством в Вашингтоне – он ведь это сделал, верно? – ему сообщили то же самое. – Булгаков откинулся в кресле. – Ладно, позвольте добавить то, что я не стал писать в своем письме, потому что мое начальство не хочет признавать некоторые вещи и будет недовольно мной, если я упомяну о них в официальном документе. Такие случаи бывают не часто, но регулярно… В общем, молодые люди вроде Дэвида Генри пропадают, когда пускаются бродить в порту после того, как всю ночь пьянствовали, – падают с мола и тонут, и их тела обгладывают рыбы-падальщики. Так бывает. Иногда выезжают в океан на прогулочном катере, заказав тур у нелегального оператора, который на самом деле оказывается преступником, клиента грабят, убивают, а тело бросают разлагаться на острове. И такое случается. А иногда… и похуже.

– Например?

Булгаков колебался.

– Вы слышали что-нибудь о «вытяжке»?

– О яже? Кто о нем не слышал…

– Это сленговое слово. У нас говорят: «вытяжка из корня». На виноградных островах растут такие деревья, из которых фармацевты получают биологически активный препарат, анальгетик, используемый в медицине. Но если его делают из коры, то «вытяжку», в свою очередь, извлекают из корней. Она вызывает наркотическое привыкание, как героин…

– И так же опасна, если ее курить. Я знаю о яже все. Его полно и в Америке, и в Европе.

Булгаков нахмурился. Он явно не привык, чтобы его прерывали.

– Зато вы, вероятно, не знаете, как именно контрабандисты его производят. Они – мы называем их жнецами – едут на острова, где растут эти деревья. Наркокартели там уже обосновались, они собирают корни и производят из них яж. Но этот процесс… сбор, варка, осаждение… это тяжелый труд, и никто бы не хотел добровольно этим заниматься. Так что бедных туристов похищают иногда в удобном месте в удобное время и заставляют работать.

– И вы думаете, что так и случилось с Дэвидом Генри? Он был отправлен в рабство на плантации яжа?

– Я бы сказал, это весьма вероятно.

Ронсон медленно выдохнул. Его работа только что серьезно усложнилась.

– А как мне найти эти острова? Я знаю, что они могут дрейфовать на большие расстояния…

– Океанские течения переносят тысячи таких островов, а жнецы неплохо соблюдают конспирацию. Моим людям трудно их выслеживать. Найти парня на островах будет непросто. – Полицейский сделал паузу. – Тем не менее способ есть. Как вы, американцы, говорите, это далекая мишень, но…

– Как мы, американцы, говорим, я весь превратился в слух.

– Поговорите с жабоголовыми.

– С кем?

– Жабоголовыми. Аборигенами. Венерианцами у нас их никто не кличет, похоже на название дурной болезни. Но, во всяком случае, они умны. – Он усмехнулся. – Хотя хорошей компанией их не назовешь. И они многое замечают из того, что тут происходит.

– Я даже по-русски не говорю. Как с ними общаться?..

– Я знаю кое-кого, кто может помочь. Миха Чокнутый. Можете найти его на причале. И прихватите побольше денег. – Булгаков улыбнулся. – И шоколада тоже.

– Шоколада?

– Вы сами все поймете.

Миха Чокнутый жил на набережной. Все, кто там работал, знали его, Ронсону достаточно было следовать в указанном направлении, и он оказался возле маленькой хижины в доках, где швартовались туристические катера. Чокнутый делал суши из того, что приносили ему рыбаки, и затем продавал туристам.

Ронсон застал его за работой. Миха сидел возле своей хижины, строгал нечто, напоминающее одновременно кальмара и рыбу-крылатку, и обваливал ломтики мяса в клейком рисе. Чокнутый был приземистым пузатым стариком с мускулистыми руками и ногами и густой белой бородой. Кожа его была сморщенной и выцветшей, и, кроме мешковатых шорт и потрепанной соломенной шляпы, на нем не было ничего. Миха посмотрел на Ронсона пронзительным, немного странным взглядом.

– Суши? – осведомился он скрипучим голосом. – Свежее, сегодняшнее. Очень вкусно. Попробуй.

Булгаков предупреждал Ронсона не есть ничего из стряпни Михи; то, что ему не удавалось продать за день, он просто оставлял до завтра, даже если еда портилась от тепла и сырости. Но по крайней мере он говорил по-английски.

– Нет, спасибо. Мне сказали, ты можешь мне помочь. Я хочу поговорить с жабоголовыми.

Глаза Михи сузились.

– Они не жабоголовые. Они морской народ, Хозяева Мирового океана. Ты их не уважаешь и говорить с ними не будешь.

– Прости, я не знал, что они…

Миха со стуком воткнул нож, которым нарезал рыбу, в доску.

– Никто об этом не знает! Их называют жабоголовыми, смеются над ними. Только я… – он ткнул пальцем, покрытым ссадинами, в выпуклую грудь, – подружился с ними, когда приехал сюда тридцать лет назад. Только я, Михаил Кронов…

– Ты на Венере уже тридцать лет? – Ронсон ухватился за последнюю фразу, чтобы сменить тему. – Значит, ты был в одной из первых экспедиций…

– Да. – Миха энергично кивнул, без улыбки, но по крайней мере успокоившись. – Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, вторая экспедиция, старшина Советских Военно-Космических сил. – Среди белых усов мелькнула улыбка. – Другие вернулись домой, а я после дембеля остался. Таких старожилов, как я, в Венерограде больше нет!..

– Значит, старшина Кронов, вы тот человек, который мне нужен, – по-военному четко произнес Ронсон, понимая, что от таких людей, как этот Миха, можно добиться многого, если как следует надавить на их тщеславие. – Я хотел бы поговорить с морским народом… или лучше вы поговорите с ними от моего имени, раз вы так хорошо знакомы с ними.

Миха взглянул на него подозрительно.

– О чем? Если тебе нужно просто фотографию… пфф! Полторы тысячи рублей, они придут, ты станешь рядом, а я сделаю снимок. Заберешь домой, на стенку повесишь. «Посмотрите-ка, а тут я с жабоголовыми!» – Он с отвращением плюнул с пирса.

– Я не турист, и фотографии мне не нужны, – сказал Ронсон и полез в карман, мимолетно подумав, что скоро придется покупать шорты, в брюках тут сваришься живьем. Протянул снимок Дэвида Генри собеседнику. – Я ищу этого человека. Он приехал сюда почти год назад, а потом исчез. Родственники наняли меня, чтобы я отыскал его.

Чокнутый Миха взял фотографию и внимательно рассмотрел ее.

– Я не знаю этого парня, – наконец произнес он, – но морской народ может знать. Если парень вышел в море, они его видели. Они знают обо всех, кто выходит в Мировой океан. У тебя есть шоколад?

Ронсон купил несколько плиток Cadbury в магазине при отеле. Он вытащил и показал их Михе. Старик не притронулся к шоколаду, в упор глядя на непонятливого американца. Тогда Ронсон достал из кармана пачку банкнот. Миха еще несколько мгновений помедлил, а потом поднялся со своего табурета.

– О'кей! – сказал он. – Топай за мной.

Бывший старшина пошарил в хижине и вскоре снова предстал перед сыщиком, сжимая в мускулистой руке клюшку для гольфа, – ни дать ни взять истый англичанин. Забрав у Ронсона деньги и шоколад, Миха повел его вдоль пирса, мимо пришвартованных катеров. Матросы с любопытством провожали странную парочку взглядом; кто-то крикнул им вслед что-то по-русски, а другие засмеялись, но Чокнутый только нахмурился, не повернув головы.

Так они дошли до края причала. Легкая деревянная площадка нависала над водой. Старшина-старожил, ухватив клюшку обеими руками, хлопнул по настилу два раза, затем выждал паузу, ударил еще дважды, потом еще. Затем остановился, поглядел в воду и минуту подождал. Затем ударил еще шесть раз точно в такой же последовательности.

– Так ты вызываешь жабо… морской народ? – поинтересовался Ронсон, который начал было терять терпение, ему казалось, что он зря тратит время.

– Да. – Миха оглядывал поверхность воды. – Они чувствуют колебания и приходят посмотреть, зачем я их зову. Потому что никто, кроме меня, этого не делает.