Джордж Мартин – Тьма (страница 96)
– Дядя Сэл!
– Это был несчастный случай! Если бы мы нашли их тела, может, ты бы чувствовала себя иначе. Они бы не оставили тебя наедине с этим! Не бросили тебя!
Стежок не сказал ни слова.
– Ты обещал, дядя Сэл! Ты обещал!
Вот он, Стежок, там, наверху, слушает.
– О'кей. О'кей. Достаточно. Но это надо было сказать. Извини!
Или это Стежок вложил свои слова в его рот. Положил тоненькую, зазубренную, вышитую крестиком руку на спину Сэла, заставляя того открывать рот.
Но Белла увидела в его глазах смирение, печаль на этом постаревшем лице. Это не Стежок. Это Сэл, бросивший свое «дядюшкино» поведение, переламывающий себя секунда за секундой, чтобы выполнить это безнадежное дело всего с парой тузов в рукаве. Зная все карты на столе.
– Прости, дядя Сэл, – сказала она в тишину, ужасающую тишину в этом проклятом месте.
Стежка нигде не было. Снова на стене. Снова в рамке. Семьдесят с половиной убогих завитков черного. Едва различимых.
– Просто… лапочка, ты ничего не могла поделать. Они тебя не бросили.
– Мы все сделаем по-твоему, – сказал дядя Сэл, пытаясь спасти ситуацию. – Мы придем завтра Я скажу твоей тете, что мы обещали. Принесем эту вышивку.
– Не могу гарантировать, что твоя тетя… сама понимаешь… не скажет чего-нибудь. Не…
– Слушай, дядя Сэл, давай сейчас закончим на этом! Ты сказал, что тетя Инга забывает, разное. Так что просто сделаем это! Скажи ей, что мы это запланировали. Специально к ее дню рождения. Сюрприз! Я отвезу вас на моей машине, обратно привезу. Ты говорил, что тетя Инга всегда хотела увидеть… снова увидеть дом мамы. Что я там сделала. Пусть даже это будет ей подарок ко дню рождения!
– Я не знаю, лапочка Так неожиданно… твоя тетя…
– Через час вас назад привезу, два, самое большее. Скажи, что это для меня важно. Важно, чтобы она поглядела, где я ее повешу! У нас получится, Сэл!
Ею двигал страх, стремление сделать это, пока смелости хватает, пока Стежок не вернулся.
– Пойду посмотрю, о'кей? – сказал Сэл, разворачиваясь к лестнице.
– Мы сможем это сделать, дядя Сэл. И это будет не напрасно.
Он обернулся, улыбнулся своей старой знакомой улыбкой.
– Все, чтобы с этим покончить.
Стежок слишком затих. Слишком надолго.
– Все. Знаешь, я сейчас вместе с тобой спущусь. Скажи ей, что у меня торт, на день рождения, что-нибудь такое. И по дороге купим.
Гордость, тщеславие и страх (иного рода) сыграли им на руку. Тетушка Инга не желала признаться: она забыла о том, что они едут в гости или что не помнит про обещание отдать вышивку. Белла ощутила укол стыда и вины за свое двуличие – она воспользовалась беспомощным положением другого человека. Но ей очень нужно было сделать все сейчас. Заставить человека, создавшего Стежка, перенести его через порог, через Зеленую дверь. Почти идеально. И очень важно. Покончить, сказал Сэл. Это покончит с ним.
Они оставили чайник со свежезаваренным «Дарджилингом» остывать на кухне. Белла задабривала тетю Ингу (помогла ей сесть на переднее пассажирское место в «Лексусе», застегнула ремень), а Сэл тем временем снял Стежка и принес, завернув в старое полотенце. Убрал назад.
Белла ни за что сама бы этого не сделала. У нее кружилась голова от сильной и совершенно необъяснимой радости. Внезапная уверенность: «Все правильно, во всех смыслах». Инга в роли хозяйки сама принесет к ней Стежка. Совершенный план.
Белла не помнила, что она говорила по дороге, помнила лишь, что радостно болтала насчет особенного подарка ко дню рождения, того, как все это важно. Тетя Инга цвела, окруженная вниманием. Ее день. Поездка в ее честь. Белла вела себя, ну, как тетушка.
Стежок не сказал ни слова.
Он был там, сзади, рядом с Сэлом, спрятанный в полотенце. Он этого тоже, несомненно, хотел – быть так близко, но, с другой стороны, он не был больше в той ванной наверху. На привычном месте.
Они остановились, чтобы купить праздничный торт, как она и договорилась с Сэлом. Обычный магазинный шоколадный пирог с большой белой надписью – «С Днем рождения», и через пару минут уже были на тенистой Элтэм-стрит, с деревьями по обе стороны, у большого белого дома с зеленой дверью.
– Выглядит прекрасно, дорогая, – сказала тетя Инга. – Твоя мать любила белый с зеленой каймой. Чудесно, что ты за ним так следишь. Она бы очень гордилась, Белл.
Белла вынесла это, заставила себя сказать «спасибо», ожидая, что эти слова повторит Стежок. Она бы очень гордилась. Но ничего не произошло. Снова тишина. Возможно, он думал, что все еще может победить. Возможно, оставил на закуску самые лучшие фокусы. Возможно… это внезапно пришло ей в голову, для него уже слишком – оказаться при свете настоящего дня на настоящей улице. В любом случае она подготовилась. Она готова ко встрече с ним.
Белла свернула на крытую подъездную дорогу, открыла гараж с пульта и въехала внутрь. Подмигнула и улыбнулась дяде Сэлу в зеркало заднего вида, принялась возиться с тетей Ингой, помогая ей выйти, переключая ее внимание на календулу и герань в больших горшках, а Сэл тем временем тащил за собой Стежка. Кто бы мог подумать, что все пройдет так гладко?
Они вошли в первую зеленую дверь по коридору, потом через вторую и, наконец, оказались в гостиной.
Инга и Сэл этого вовсе не ожидали. Они только успели сморщить носы от странного запаха, их глаза едва успели расшириться, осознавая то, что они увидели, а Белла уже схватила с серванта стилет и вонзила в горло Инге. Прежде, чем ее тетя поняла, что происходит, прежде, чем едва зародившийся в ее горле вопль перешел в бульканье. Белла мгновенно вытащила лезвие и вонзила его в шею Сэлу – в тот самый момент, когда он уронил рамку, едва успев сказать:
– Белла, ради всего святого?..
Но он знал, что это, должен был знать. Его глаза расширились, остекленели и потухли. Он знал. Он увидел эти фигуры – матери Беллы, ее отца, Бенни, Роджера. Сидящие в креслах, вышитые с головы до ног черными стежками, каждая их поверхность была покрыта драгоценной темной нитью. Навсегда закрытые от зазубренного человека.
Белла закрыла дверь, защелкнула замок. Старый инстинкт, старая привычка. Протянула руку и сдернула полотенце с рамки. Стекло разбито, на ткани – крохотная беспомощная фигурка. Вытерев стилет насухо, она села на полу, скрестив ноги, и принялась распускать стежки. Семьдесят с половиной стежков, и все будут в безопасности. Все дети.
Глен Хиршберг
Танцующие человечки
Короткий роман Глена Хиршберга «Древо Януса» в 2008 году был награжден премией Ширли Джексон, два сборника – «Американские идиоты» и «Два Сэма» – были удостоены премии Международной Гильдии Ужаса. Кроме того, опубликован роман «Дети Снеговика». В конце 2010 года в издательстве «Землянин» вышел роман «Книга Вздора».
Совместно с Деннисом Этчисоном и Питером Эткинсом он основал ежегодный альманах «Прокатный обзор мрака» – театрализованное представление с постановками рассказов о призраках с туром по западному побережью США каждый октябрь, приуроченным к Хэллоуину. Рассказы Хиршберга публиковались во многих журналах и сборниках, в том числе в «Инферно», «Темные Ужасы-6», «Трамплин» и «Кладбищенские танцы». Несколько раз его рассказы появлялись в сборниках «Лучшее фэнтези последних лет», «Хоррор, антология ярчайших новинок» и «Лучший хоррор года».
Я считаю «Танцующих человечков» одним из самых потрясающих рассказов Хиршберга, с тех пор как впервые опубликовала его во «Мраке». Этот короткий роман был удостоен премии Международной Гильдии Ужаса в 2003 году.
Это последние дни нашей жизни, и мы оставляем весть. Быть может, найдутся родственники или знакомые этих людей… Их пытали и сожгли, прощайте…
Весь день мы были на Старом еврейском кладбище, где проходящий сквозь листву деревьев солнечный свет становится зеленым, будто ряской окрашивая покосившиеся могильные камни. Дети, думаю, порядком устали. Двухнедельная экскурсия «Наследие холокоста», которую я устроил, привела нас на Поле Цеппелина в Нюрнберге с упавшими проводами в траве, Бебель-плац в Восточном Берлине, где призраки сожженных книг трепетали белыми крыльями в своих гробницах. Мы проводили ночи без сна в спальных вагонах поездов (по дороге в Освенцим и Биркенау), в общественном транспорте, проезжая мимо мест гибели людей и памятников им. Семерым ребятам-старшеклассникам, которых мне вверили, этого хватило.
Мы сидели на скамейке у отгороженной канатами, мощеной каменистой дорожки, зигзагами идущей по кладбищу в сторону улицы Иозефова; я глядел, как шестеро из семи моих подопечных, хихикая и болтая, бегают по месту последнего упокоения Рабби Лёва. Я рассказал им историю жизни Рабби, о глиняном големе, который, как рассказывают, он создал и оживил, и теперь они ощупывали руками его надгробный камень, проводя пальцами по буквам древнееврейского алфавита, которые не могли прочесть, и распевали «Эмет» – слово, которому я их научил. Тихо, смеясь. Но ничто не восстало из земли. «Племя» – так они стали называть себя, после того как я сказал им, что «Вечные Жиды» не подойдет с исторической точки зрения, поскольку основной чертой Вечного Жида было его одиночество.