Джордж Мартин – Тьма (страница 87)
Я не верю в бога, о котором проповедует Роб, так что с точки зрения логики я и в них не должен верить. Но я верю. Наступило новое тысячелетие, а мы все по старым правилам играем. Они должны прийти, чтобы научить нас новым, хотя, наверное, этого я и боюсь.
Прочтет ли это кто-нибудь?
Ланги и я подарили ей венки из орхидей, она их надела. Так быстро, так безумно.
Столько крови, Мэри и дети кричат.
Лучше вернуться назад и написать или вообще бросить все это.
Охотились на кабана. Я не пошел, вспомнив, как мне дурно было, когда я шатался по джунглям с Робом, но я и Ланги пришли потом, когда дичь жарили. Охота на кабана – любимое мужское времяпрепровождение. Она говорит, что это единственное, что у мужчин получается лучше, чем танец. У них нет собак, они не пользуются луком и стрелами. Главное – искусство выслеживания, а убивают кабанов, когда найдут, копьями, и это, должно быть, очень опасно. Я как-то говорил с королем насчет такой охоты, и он сказал мне, как они загоняют выбранного ими кабана в место, откуда он не может убежать. Он разворачивается и отбивается, может броситься в атаку, но если не бросается, четверо или пятеро мужчин одновременно кидают в него копья. В тот раз именно копье короля пронзило сердце кабана.
Пиршество было роскошным, с ананасами и местным пивом, а также моим ромом. Свинины хватило всем. Мы вернулись домой под утро, и там спала Мэри, с Марком и Адамом.
И это было очень хорошо, поскольку у нас была возможность искупаться и освежиться. К тому времени как они проснулись, Ланги приготовила целый поднос завтрака из фруктов, сплела венки из орхидей, а я сварил кофе и все это подал. Маленькие мальчики, по моему опыту, с утра обычно капризничают (не потому ли, что мы не позволяем им пить кофе?), но Марк и Адам были настолько ошеломлены появлением гигантской темнокожей женщины и ходячего скелета, что даже дали нам поговорить. Они – разнояйцевые близнецы, и мне кажется, что они действительно мои дети, поскольку выглядят очень похожими на меня, в их возрасте. Начал подыматься ветер, но мы не обращали внимания.
– Ты удивлен, что меня видишь?
Мэри выглядела старше, чем я ее помнил, у нее намечался второй подбородок.
– В восторге. Но папаня сказал мне, что ты побывала в Уганде и уже отправилась сюда.
– На край земли.
Она улыбнулась, и у меня дрогнуло сердце.
– Никогда не думала, что на краю земли может быть так красиво.
Я сказал ей, что через поколение этот пляж будет уставлен коттеджными поселками.
– Тогда порадуемся, что мы здесь сейчас.
Она повернулась к мальчикам.
– Смотрите на все, что увидите, пока мы здесь. Другого такого шанса у вас не будет.
– Надеюсь, это продлится подольше, – сказал я.
– Ты имеешь в виду тебя и…?
– Лангитокоуа.
Я покачал головой. Вот оно, вся заготовленная ложь испарилась из моей головы.
– Я когда-нибудь тебя обманывал, Мэри?
– Наверняка. Частенько.
– Не обманывал, и ты это знаешь. Так что вот. Я не вправе ждать, что ты мне поверишь теперь. Но я хочу сказать тебе и себе правду, как перед богом. Сейчас у меня ремиссия. Ланги и я были в состоянии отправиться на пиршество вчера вечером, кушать, говорить с людьми и наслаждаться жизнью. Но когда мне было плохо, это было ужасно. Я был настолько болен, что мог только дрожать, обливаться потом и стонать, видеть то, чего здесь нет. Я…
– Ты выглядишь не таким больным, как я ожидала, – вежливо перебила меня Мэри.
– Я знаю, как я выгляжу. Каждое утро вижу себя в зеркале, когда бреюсь. Я выгляжу как труп из микроволновки, и это не слишком большое преувеличение. В течение этого года болезнь может убить меня. Если не убьет, вероятно, у меня время от времени будут случаться приступы всю оставшуюся жизнь, которая вряд ли будет длинной.
Повисло молчание, и Ланги прервала его, спросив, не хотят ли мальчики кокосового молока. Они сказали, что хотят, она взяла мой хелетэй и показала им, как вскрывать зеленый кокос с одного удара. Мэри и я прервали разговор, глядя на нее, и тут я услышал прибой. Впервые звук волн, ударяющих в берег, донесся так далеко – до моего бунгало.
– Я взяла напрокат «Рэйндж-Ровер» в аэропорту, – сказала Мэри тоном, каким обычно говорила то, чего на самом деле говорить не хотела.
– Я знаю. Видел его.
– Это пятьдесят долларов в день, Бад, плюс пробег. Я не смогу арендовать его долго.
– Понимаю, – сказал я.
– Мы пытались позвонить. Я надеялась, что ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы нас встретить, или кого-нибудь пошлешь.
Я сказал, что попросил бы у Роба его джип, если бы знал про звонок.
– Я бы и не узнала, что ты здесь, но мы встретили местного, очень симпатичного мужчину, который сказал, что знает тебя. Он пошел с нами, чтобы проводить.
В этот момент лица мальчиков стали такими, что я понял – все очень плохо.
– Он не взял никаких денег. Я была неправа, предложив их ему? Он не выглядел разозлившимся.
– Нет, – сказал я. Я бы все отдал, чтобы мальчиков тогда не было рядом. Однако какая с того разница? Когда я читаю это сейчас, понимаю, в какой момент я с этим столкнусь, что потеряю и с какой скоростью это случится – как быстро все произойдет. Не прошло и часа с того момента, как проснулась Мэри, и до того, как Ланги побежала в деревню за Робом.
Марк, лежащий на песке, был белее самого песка. Такой худой и белый, совсем как я.
– Он думал, что вы на пляже, и предложил нам поискать вас там, но мы слишком устали, – сказала Мэри.
Пока это все, и на самом деле это слишком много. Я едва могу разобрать напечатанное левой рукой, а культя болит оттого, что я придерживал ею дневник. Сейчас я лягу спать и буду плакать, я знаю, а Ланги будет укачивать меня, как ребенка.
А завтра снова.
Надо наверстывать. Для начала. Завтра я собираюсь спереть у Роба джип. Напрокат он его не даст, решит, что я не могу водить машину. Это будет небыстро, но я смогу.
Мэри рассказывала о проводнике, как он хорошо выглядел, как все ей рассказывал про острова, много того, чего я сам не знаю. Будто удивившись, что не увидела его раньше, она показала пальцем.
– Да вот же он.
Там никого не было. Вернее, не было никого, кого смогли бы увидеть Ланги, я или мальчики. Я говорил с Адамом (моим сыном Адамом, пора привыкнуть к этому), когда все это кончилось, пока Роб занимался Марком и Мэри. На мне был моток стерильного бинта, и надо было держать его как можно крепче. А сил уже не было.
Адам сказал, что Мэри впустила его, вместе с Марком. Дверь открылась сама. Это он помнит отчетливо, и я буду помнить эту часть событий всегда. После чего Мэри вроде говорила с кем-то, кого ни он, ни его брат не видели и не слышали.
Она завопила, и перед нами в мгновение ока появилась акула. Огромная, как лодка, а ветер, будто океанское течение, сдувал нас в воду. Я и вправду понятия не имею, смогу ли я когда-либо это объяснить.
Все еще не взлетаем, так что надо попытаться. Легче сказать, чего не случилось. Тяжело сказать, что случилось, поскольку слов нет. Акула не плыла в воздухе. Знаю, как это прозвучит, но оно (он) не делал этого. Но и мы под водой тоже не были. Мы могли дышать, ходить, бежать точно так же, как он мог плыть, хотя совсем не быстро и даже немного борясь с течением.
Хуже всего было то, что он появлялся и исчезал, появлялся и исчезал; казалось, мы бежим от него или боремся с ним, будто в свете вспышек молний, иногда он был Хангой, ростом выше короля, улыбающийся мне и загоняющий нас.
Нет. Хуже всего на самом деле было то, что он загонял всех, кроме меня. Гнал их к пляжу, как овчарка гонит овец, – Мэри, Ланги, Адама и Марка, а мне позволил сбежать. Иногда я задумываюсь, почему я не сбежал. Это был другой «я», тот, которого я вряд ли еще когда-нибудь увижу.
Его челюсти были совершенно реальны; иногда я слышал, как они щелкают, хоть и не видел его. Я орал, звал его по имени; наверное, кричал, что он нарушил соглашение, что причинять боль моим жене и сыновьям – значит причинять боль мне. Надо отдать должное дьяволу, я не думаю, что он понимал. Старые боги очень мудры, как сказал мне сегодня король, но и у их понимания есть пределы.
Я побежал за ножом, хелетэем, которым Ланги вскрывала кокосы. Подумал про кабана и, во имя Господа, ринулся к ним. Должно быть, я был в ужасе. Я не помню, помню лишь, как рубанул по чему-то огромному, которое одновременно было здесь и не было, и вновь вернулось в мгновение. Жалящие уколы несомого ветром песка, а в следующее мгновение я по локоть в воде, рублю, колю акулу-молот, а потом моя рука с ножом оказывается в ее пасти.
Мы вытащили их всех, я и Ланги. Но Марк потерял ногу, а на теле Мэри сомкнулись челюсти в метр шириной. Это был сам Ханга, я уверен.
Вот еще что я думаю. Я думаю, что он мог заставить видеть себя лишь одного из нас за раз, именно поэтому он появлялся и исчезал. Он настоящий (Господь свидетель, он настоящий!). Не физически настоящий, как камень, но в другом физическом смысле, том, которого я не понимаю. Физическое можно ощущать и не ощущать, как свет и радиацию. Он показывал себя каждому из нас, меньше чем на секунду, по очереди.