Джордж Мартин – Тьма (страница 83)

В океане рыба, куча рыбы. Фрукты в джунглях, и они знают, какие есть можно. Они сажают батат и хлебное дерево, а если нужны деньги или что-нибудь еще, они просто ныряют и достают жемчужины, которые обменивают, когда приходит посудина Джека. Или когда они садятся в лодки и отправляются в большое праздничное плавание в Кололахи.

Я забыл, тут еще кокосы есть. Они знают, как их вскрывать. Или, может, у меня еще силенок не хватает. Гляжу на себя в зеркало – ага. Когда-то я девяносто кило весил.

– Ты худой, – говорит король. – Ха, ха, ха.

Хороший он парень на самом деле. У него достаточно примитивный юмор, но есть вещи и похуже. Он может взять мачете (мы такой называем упанга, а они – хелетэй) и открыть кокос, будто пачку жвачки. У меня есть и кокосы, и хелетэй, но я с равным успехом могу пытаться вскрыть их ложкой.

1 февраля. Не о чем писать, пару раз чудесно поплавал. Первые пару недель я вообще не окунался. Здесь акулы. Я знаю, что они тут действительно есть, потому что раз-другой их видел. Исходя из того, что мне сказали, тут еще морские крокодилы есть, длиной до пяти метров. Их я ни разу не видел и отношусь к этому скептически, хотя знаю, что в Квинсленде они есть. Раз за разом слышишь, как кого-то убила акула, но это не останавливает людей, и они все время плавают. Не вижу никакой причины, почему это должно остановить меня. Пока что мне везет.

2 февраля. Суббота. Я должен был написать про карлика, которого видел на пляже в тот раз, но у меня духу не хватило. В больнице иногда всякое странное виделось. Боюсь, что это возвращается. Я решил прогуляться по пляжу. Хорошо. У меня что, солнечный удар?

Пах.

Он был таким маленьким, даже ниже ростом, чем отец Мэри. Слишком маленький для любого взрослого из деревни. Но совершенно точно не ребенок и слишком светлокожий, чтобы быть одним из местных.

Вряд ли он здесь давно. Он даже белее меня.

Преподобный Роббинс должен знать. Спрошу завтра.

3 февраля. Жарко, и становится еще жарче. Если верить преподобному Роббинсу, самый жаркий месяц здесь – январь. Ну прибыл я сюда в первую неделю января, и так жарко не было. Встал пораньше, пока прохладно. Пошел по пляжу, в сторону деревни – остановился, чтобы посмотреть на скалы, куда исчез карлик. Хотел поговорить с Робом до начала службы, но не смог, он репетировал с хором «Ближе, Господь, к Тебе».

Пришла половина деревни, служба продолжалась чуть меньше двух часов. Когда окончилась, я смог поговорить с Робом наедине. Сказал, что воскресный обед за мой счет, если он отвезет нас в Кололахи (у него джип есть). Он бы рад, но – слишком далеко, и дорога плохая. Я сказал ему, что это по личным проблемам, и хотел бы его совета.

– Почему нам не пойти к тебе, Баден, и не поговорить? Я бы пригласил к себе лимонада попить, но они меня ни на минуту не оставят.

И мы пошли обратно. Было жарче, чем в аду, и на этот раз я старался не смотреть по сторонам. У меня в маленьком ржавом холодильнике была холодная кока-кола, мы сели на крыльце (Роб называет это верандой), обмахиваясь. Он знал, что я чувствую себя неуютно, поскольку ничем не могу помочь этим людям, и настаивал на терпении. Мне еще представится шанс.

– Я уже на это не надеюсь, преподобный, – ответил я.

Тогда он мне и сказал, чтобы я его Робом называл. Его имя – Мервин.

– Никогда не сдавайся, Баден. Никогда.

У него было такое серьезное лицо, что я едва не рассмеялся.

– Хорошо, буду держать глаза открытыми, может, когда-нибудь Управление пошлет меня туда, где я действительно нужен.

– Обратно в Уганду?

Я объяснил, что Агентство никогда не посылает людей в одно место дважды.

– На самом деле я не об этом хотел поговорить. Это о моей личной жизни. Ну, на самом деле вопросов два, но начну с этого. Я бы хотел воссоединиться с бывшей женой. Возможно, вы мне посоветуете забыть об этом, поскольку я здесь, а она в Чикаго, но я могу посылать отсюда письма по электронной почте, и мне бы хотелось загладить некоторые неприятности, оставшиеся между нами.

– Дети есть? Извини, Баден… Не хотел о больном.

Я объяснил, как Мэри хотела детей, а я – нет, и он дал мне совет. Я еще не отправлял отсюда электронную почту, но завтра вечером обязательно туда напишу.

– Ты боишься, что у тебя галлюцинации. Тебя не лихорадит?

Он достал термометр и померил мне температуру. Почти в норме.

– Давай рассуждать логически, Баден. Этот остров сто миль в длину и около тридцати в ширину в самом широком месте.

Я знаю здесь восемь деревень. Население Кололахи – более тысячи двухсот человек.

Я сказал, что все это понимаю.

– Дважды в неделю прилетает самолет из Кэрнса с новыми туристами.

– Которые почти никогда дальше пяти миль от Кололахи не отходят.

– Почти никогда, Баден. Не никогда. Ты сказал, что этот человек – не из деревенских. Хорошо, с этим я согласен. Это был я?

– Конечно, нет.

– Тогда это кто-то не здешний – из другой деревни, из Кололахи или турист. Почему ты головой качаешь?

Я сказал ему.

– Сомневаюсь, что здесь где-то лепрозорий есть, ближе Маршалловых островов. В любом случае не знаю. Пока ты не обнаружил что-то еще, какой-то другой симптом болезни, сомневаюсь, что маленький человек, которого ты видел, – прокаженный. Куда скорее ты видел туриста с бледной белой кожей, вымазавшегося солнцезащитным кремом. Что же до его исчезновения, объяснение совершенно очевидно. Он нырнул в бухту со скал.

– Там никого не было. Я смотрел.

– Там, где ты смотрел, ты хотел сказать. Он мог быть по шею в воде, а вода блестела от солнца, так?

– Полагаю, так.

– Наверняка погода была ясная…

Роб допил кока-колу и отодвинул банку в сторону.

– Что же до того, что он не оставил следов, хватит играть в Шерлока Холмса. Понимаю, звучит резко, но это ради твоего же блага. Следы в таком мягком песке – бесформенные впадины в лучшем случае.

– Свои я вижу.

– Ты знаешь, куда глядеть. Ты никогда не пытался пройти по собственным следам? Думаю, нет. Можно несколько вопросов? Когда ты его видел, ты считал его реальностью?

– Да, совершенно. Не хотите еще? Или поесть что-нибудь?

– Нет, благодарю. Когда у тебя был последний приступ?

– Сильный? Недель шесть назад.

– А как насчет не слишком сильных?

– Прошлой ночью, но это ерунда. Два часа озноба, и все прошло.

– Это должно бы обнадеживать, но я так не считаю. Баден, в следующий раз, когда у тебя будет приступ, сильный или не сильный, я хочу, чтобы ты пришел ко мне. Понимаешь?

Я пообещал.

«Это Бад. Я люблю тебя все так же. Это все, что я могу сказать, но все равно скажу. Я был неправ, и я знаю это. Надеюсь, что ты простила меня». Отправить.

4 февраля. Снова видел его вчера вечером. У него острые зубы. Я дрожал, лежа под москитной сеткой, а он глядел в окно и улыбался. Сказал Робу, сказал еще, что читал где-то, что каннибалы подпиливают себе зубы. Я знал, что три-четыре поколения назад местные были каннибалами; спросил, делают ли они это сейчас. Он думает, что нет, но спросит короля.

«Я очень сильно болел, Мэри, но сейчас мне лучше. Здесь сейчас вечер, я ложусь спать. Аюблю тебя. Спокойной ночи. Я люблю тебя». Отправить.

5 февраля. Пришли двое мужчин с копьями, чтобы отвести меня к королю. Я спросил, арестован ли я, и они рассмеялись. Но от его величества я на сей раз «ха-ха-ха» не услышал. Он был в большом доме, но вышел, и мы встали на некотором расстоянии, среди тропических деревьев размером с офисное здание, увитых цветущими лианами. Остановились в круге из камней. Король, мужчины с копьями и старик с барабаном. Мужчины с копьями развели костер, старик тихо постукивал по барабану, будто волны на берег накатывались, а король произнес речь или стихи прочел. Невидимые нашему глазу птицы постоянно его передразнивали зловещими голосами.

Когда король закончил, то повесил мне на шею этот резной кусок кости и обнимал меня за плечи всю дорогу до деревни. Это меня больше всего удивило. Он здоровее защитника в Национальной футбольной лиге, весит килограмм сто восемьдесят. Ощущение было такое, будто у меня на плечах теленок.

Ужасные, ужасные сны! Плыву в кипящей крови. Слишком испугался, чтобы спать дальше. Вошел в систему, попытался найти что-нибудь про сны и их значение. Наткнулся на ведьму из Лос-Анджелеса – сначала на ее домашнюю страницу, потом на нее саму: «Я и вас хочу, и вашу собачку маленькую!» На самом деле выглядела она неплохо.

Взял в руки резную костяную штуку, которую дал мне король. Старая, ей бы уже в музее быть, но я решил, что лучше буду ее носить, пока я здесь, по крайней мере когда наружу выхожу. Представляете, если он на меня обидится? Да он на меня просто сядет! Похожа на рыбу с высеченными на обоих боках картинками. Другие рыбы, человек в шляпе и прочее. Шнурок продет через глаз рыбы. Хотел бы я увеличительное стекло тут иметь.

6 февраля. Так и не лег спать. На моих часах уже среда. Написал длинное письмо на компьютере; печатал и печатал, что в голову шло. Рассказал ей, где я, что делаю, умолял ее ответить. А потом вышел наружу и поплавал, голышом, в залитом лунным светом океане. Завтра надо будет осмотреть то место, где король повесил на меня этот амулет-рыбу. Назад, спать.

Утро, и прекрасное! Почему у меня ушло столько времени, чтобы понять, какое прекрасное здесь место? Может, мое сердце только что вернулось из Африки. Вечно раскачивающиеся под непрестанно дующими пассатами пальмы, люди, похожие на бронзовые статуи героев. Какими мелкими и бледными коротышками мы им кажемся!