Джордж Мартин – Танец с драконами (страница 254)

«Оно и к лучшему, – думал он, но в то же время жалко. – Её огонь угас – тот, что пылал так ярко».

– Ты не спросила о брате, – сказал он, пока они ждали пирожные с кремом – любимое лакомство короля.

Серсея вскинула голову, зелёные глаза заблестели в свете свечи.

– Джейме? Есть новости о нём?

– Никаких. Серсея, быть может, тебе стоит готовиться к...

– Будь он мёртв, я бы знала. Мы пришли в этот мир вместе, дядя, и без меня он его не покинет. – Она сделала глоток вина. – Вот Тирион может уйти, когда пожелает. Сдаётся мне, о нём тоже нет новостей.

– В последнее время никто не пытался продать нам голову карлика.

Серсея кивнула.

– Дядя, могу я спросить тебя кое о чём?

– О чём пожелаешь.

– Твоя жена... ты собираешься взять её ко двору?

– Нет.

Дорна была нежна душой и уютно себя чувствовала только дома, в окружении друзей и родни. Она хорошо ладила с детьми, мечтала о внуках, молилась семь раз на дню, любила шитьё и цветы. В Королевской Гавани она была бы не счастливее томменовского котёнка, попади тот в яму со змеями.

– Моя леди-жена не любит путешествий. Её место в Ланниспорте.

– Мудра та женщина, что знает своё место.

Такие речи лорду-регенту не понравились.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказала. – Серсея протянула пустую чашу, и рябая девочка наполнила её снова. Принесли пирожные с кремом, и беседа приняла более лёгкий оборот. А когда Борос Блаунт проводил Томмена с котятами в опочивальню, разговор, наконец, зашёл о предстоящем суде.

– Братья Осни не станут сидеть сложа руки и смотреть, как тот умирает, – предупредила дядю Серсея.

– Я и не думал, что станут. Оба арестованы по моему приказу.

Серсея, похоже, растерялась.

– За что?

– За прелюбодеяние с королевой. По словам его святейшества, ты призналась, что спала с обоими – не забыла, часом?

Серсея покраснела.

– Нет. Что ты собираешься с ними сделать?

– Отправлю на Стену, если они признают свою вину. Если не признают – могут сразиться с сиром Робертом. Не надо было людям подобного склада залетать так высоко.

Серсея понурила голову.

– Я... Я в них ошиблась

– Ты, сдаётся мне, ошиблась в великом множестве людей.

Он добавил бы и ещё кое-что, но темноволосая щекастая послушница вернулась в комнату и сообщила:

– Милорд, миледи, прошу извинить, что прерываю вас, но там внизу посыльный. Великий мейстер Пицель просит лорда-регента как можно скорее прийти.

«Чёрные крылья, чёрные вести, – подумал сир Киван. – Неужели Штормовой Предел пал? Или пришло письмо с севера от Болтона?»

– Может, это новости о Джейме, – предположила королева.

Был только один способ узнать. Сир Киван встал.

– Прошу меня извинить.

Перед уходом он опустился на одно колено и поцеловал племяннице руку. Если безмолвный великан подведёт Серсею, быть может, больше никто её не поцелует.

Прибежавший от Пицеля мальчик лет восьми или девяти, был так закутан в меха, что походил на медвежонка. Трант не пропустил его в крепость Мейегора и заставил ждать на подвесном мосту.

– Иди погрейся, малыш, – сказал сир Киван, сунув в ручонку посланника пенни. – Я прекрасно знаю дорогу к вороньей башне.

Снегопад, наконец, прекратился. За рваной завесой облаков плыла луна, белая и пухлая, словно снежный шар. С неба светили холодные, далёкие звёзды. Сир Киван шёл через внутренний двор, и замок казался ему совершенно незнакомым местом, где каждая башня и каждая цитадель отрастила ледяные клыки, а все привычные тропинки исчезли под белым покрывалом. Один раз прямо у его ног разбилась длинная, как копьё сосулька.

«Осень в Королевской Гавани, – угрюмо подумал он. – Каково же сейчас на Стене?»

Дверь открыла девочка-служанка – тощее существо в подбитом мехом облачении, висевшем на ней мешком. Сир Киван отряхнул снег с башмаков, снял плащ и бросил его служанке.

– Меня ждёт Великий мейстер, – объявил он. Девочка торжественно и безмолвно кивнула и указала на лестницу.

Покои Пицеля располагались прямо под воронятней – просторные комнаты, загромождённые связками трав, мазей и настоек, стеллажами и шкафами, ломившимися от книг и свитков. Сиру Кивану всегда здесь было неприятно жарко – но не в этот раз. Сразу за дверями дыхнуло холодом. В камине остались только чёрный пепел да догорающие угольки. Вокруг расставленных в разных местах парочки мерцающих свечей образовались островки тусклого света.

Остальное помещение тонуло во мраке... за исключением открытого окна, где, переливаясь в лунном свете, кружились подхваченные ветром снежинки. На подоконнике переминался с ноги на ногу ворон – бледный, огромный, взъерошенный. Киван Ланнистер в жизни не видел таких воронов – больше любого охотничьего ястреба в Кастерли Рок, больше самой крупной совы. Падавший снег плясал вокруг ворона, а луна посеребрила его перья.

«Не серебряный. Белый. Птица белая».

В отличие от своих сородичей, белые вороны Цитадели не носили вестей. Когда их рассылали по городам и весям из Староместа, это делалось ради единственной цели: объявить о смене времён года.

– Зима, – сказал сир Киван. Слово повисло в воздухе белым облачком. Он отвернулся от окна.

И вдруг что-то тяжёлое, словно кулак великана, ударило его в грудь между рёбрами. Удар вышиб из Кивана дух и заставил отшатнуться назад. Белый ворон поднялся в воздух, светлые крылья хлопнули у самой головы лорда-регента. Сир Киван не то сел, не то упал на подоконник. «Что... кто... – Арбалетный болт вошёл ему в грудь почти по самое оперение. – Нет. Нет, так же умер мой брат». Вокруг древка выступила кровь.

– Пицель, – в смятении пробормотал он. – Помогите... я...

И тут он увидел Пицеля. Великий мейстер сидел за своим столом, его голова покоилась на огромном переплетённом в кожу томе. «Спит», – решил Киван... но, моргнув, разглядел тёмно-красную зияющую рану на пятнистом черепе старика и запачкавшую страницы книги лужицу крови под головой. Вокруг свечи, в озере растопленного воска островками плавали кусочки кости и мозга.

«Он просил охрану, – подумалось сиру Кивану. – Следовало дать ему охрану». Неужели Серсея всё это время была права? Неужели это дело рук его племянника?

– Тирион? – позвал он. – Где?..

– Очень далеко, – ответил смутно знакомый голос.

Его обладатель стоял в тени у книжного шкафа – пухлый, бледнолицый, сутулый, с арбалетом в мягких напудренных руках и шёлковыми шлёпанцами на ногах.

– Варис?

Евнух опустил арбалет.

– Сир Киван. Простите меня, если сможете. Я не держу на вас зла, и сделал это не из дурного умысла, а ради государства, ради детей.

«У меня есть дети, у меня есть жена. Ах, Дорна». – Боль захлестнула Кивана, он закрыл глаза, но потом открыл их снова.

– В замке... в замке сотни ланнистерских гвардейцев.

– Но, к счастью, не в этой комнате. Меня удручает эта ситуация, милорд. Вы не заслуживаете одинокой смерти в такую холодную тёмную ночь. Таких как вы много – хороших людей, служащих дурному... но вы угрожали переиграть всё то, что так хорошо устроила королева: собирались примирить Хайгарден с Кастерли Рок, дать маленькому королю поддержку Веры, объединить под властью Томмена Семь Королевств. Так что...

В покои ворвался порыв ветра, и сира Кивана затрясло.

– Вам холодно, милорд? – спросил Варис. – Простите меня. Великий мейстер обмарался перед смертью, вонь была так отвратительна, что я чуть не задохнулся.

Сир Киван попытался встать, но силы оставили его. Он уже не чувствовал под собой ног.

– Я решил, что арбалет подойдёт в самый раз. У вас было столько общего с лордом Тайвином – почему бы и нет? Ваша племянница решит, что вас убили Тиреллы, возможно, при потворстве Беса. Тиреллы заподозрят её. Кто-нибудь непременно припишет убийство дорнийцам. Подозрения, склоки и взаимное недоверие подточат основание трона маленького короля – и в то же время Эйегон поднимет своё знамя над Штормовым Пределом, и к нему стекутся лорды Семи Королевств.

– Эйегон? – Какое-то время он не понимал, о чём речь. Потом вспомнил: младенец, укутанный в багряный плащ, ткань пропиталась кровью и мозгами. – Мёртв. Он мёртв.