Джордж Мартин – Танец с драконами (страница 249)

– Помни, кто ты, Дейенерис, – шептали женским голосом звёзды. – Драконы знают, а знаешь ли ты?

Наутро всё тело у неё затекло и болело, по рукам, ногам и лицу ползали муравьи. Когда Дени поняла, в чём дело, то отбросила охапку высохшей бурой травы, что служила ей периной и одеялом, и вскочила на ноги. Всё её тело было покрыто укусами – мелкими красными пупырышками, воспалёнными, зудящими. «И откуда взялись эти муравьи?» Дени смахнула их с рук, ног и живота. Она ощупала руками голову с колючими остатками сгоревших волос и обнаружила, что и там ползают муравьи, и один бежит вниз к основанию шеи. Дени стряхнула их на землю и растоптала босыми ногами. Сколько же их было...

По ту сторону стены обнаружился муравейник. Дени удивилась, как насекомым удалось перебраться через стену и найти её. Для них эта полуразвалившаяся постройка должна казаться огромной, как вестеросская Стена. «Самая большая стена в мире», – говорил ей когда-то Визерис с такой гордостью, словно сам её построил.

Визерис рассказывал ей сказки о рыцарях столь бедных, что им приходилось спать под древними межами у малопроезжих дорог Семи Королевств. Дени дорого бы дала за возможность поспать под хорошей широкой межой. «И лучше бы без муравейника».

Солнце только вставало, и в ярко-синем небе ещё задержались несколько самых ярких звёзд. «Быть может, одна из них – кхал Дрого. Он в ночных землях, сидит на своём свирепом жеребце и улыбается мне».

Позади среди лугов всё ещё виднелся Драконий Камень. «Так близко. Я, наверное, отошла уже на много лиг, но кажется, что к нему можно вернуться за час». Ей хотелось лечь, закрыть глаза и забыться сном. «Нет, я должна идти. Ручей, просто шагай по ручью».

Дени потребовалось некоторое время, чтобы удостовериться, что она идёт в правильном направлении. Забрести не в ту сторону и потерять ручей, было бы совсем нехорошо.

– Мой друг, – сказала она вслух. – Если буду держаться поближе к другу, я не потеряюсь.

Будь у Дени больше храбрости, она спала бы у самой воды, но ночью к ручью на водопой приходили дикие звери. Она видела их следы. Волку или льву Дени была бы на один зуб, но и такая добыча лучше, чем пустое брюхо.

Определив, в какой стороне юг, она начала считать шаги и на восьмом вышла к ручью. Дени сложила руки ковшиком и зачерпнула воды попить. У неё сразу свело живот, но лучше уж спазмы в желудке, чем жажда. Ей больше нечего было пить, разве что утреннюю росу, осевшую на высокой траве, и нечего есть, разве что саму траву. «Можно есть муравьёв». Мелкие жёлтые муравьи были слишком малы, чтобы ими прокормиться, но в траве ползали и красные, побольше.

– Я заблудилась в море, – вздыхала она, плетясь вдоль змеящегося ручья, – может, мне попадутся крабы или хорошая жирненькая рыбка.

Кнут мягко похлопывал её по бедру: туп-туп-туп. Шаг за шагом, и ручей приведёт её домой.

Вскоре после полудня она набрела на куст у ручья. Кривые ветви были усыпаны твёрдыми зелёными ягодами. Дени подозрительно их осмотрела, затем сорвала одну и раскусила. Ягода оказалась терпкой и вязкой, и от неё во рту остался горьковатый, смутно знакомый привкус.

– В кхаласаре такими ягодами приправляли жареное мясо, – решила она.

Эта мысль, будучи высказанной вслух, показалась ей вполне убедительной. В животе бурчало, и Дени принялась рвать ягоды обеими руками и запихивать в рот.

Через час у неё началась такая резь в животе, что она не смогла идти дальше. Весь остаток дня её рвало зелёной слизью. «Если останусь здесь, то умру. Может, я уже сейчас умираю». Прискачет ли с травянистых равнин конный бог дотракийцев и заберёт ли её в свой звёздный кхаласар, чтобы она ехала по небосводу вместе с кхалом Дрого? В Вестеросе умерших Таргариенов предавали огню, но кто зажжёт ей здесь погребальный костёр? «Моё тело станет кормом для волков и воронов, – печально думала она, – и черви поселятся в моей утробе». Она обратила взгляд к Драконьему Камню – он казался меньше, чем раньше, и было видно, как с обточенной ветром вершины поднимается дым. «Дрогон вернулся с охоты».

Закат застал её стонущей на корточках в траве. Испражнения становились с каждым разом всё жиже и пахли всё мерзостней, к восходу луны из Дени выходила лишь коричневая вода. Чем больше она пила, тем больше испражнялась, а чем больше испражнялась, тем больше ей хотелось пить, и жажда гнала её к ручью – снова и снова глотать воду. Смежив, наконец, веки, Дени уже не знала, хватит ли ей сил снова открыть глаза.

Ей приснился покойный брат.

Визерис выглядел точно так же, как в тот последний раз, когда она его видела: рот искривлён от боли, волосы обгорели, лицо почернело и дымилось там, где по лбу и щекам стекало расплавленное золото, залепляя глаза.

– Ты мёртв, – сказала ему Дени.

«Убит. – Хотя губы брата не шевелились, шёпот Визериса всё равно звучал у неё в ушах. – Ты никогда меня не оплакивала, сестра. Тяжело умирать неоплаканным».

– Когда-то я тебя любила.

«Когда-то, – повторил он так горько, что Дени поёжилась. – Ты должна была стать моей женой и рожать мне детей с серебряными волосами и пурпурными глазами, чтобы сохранить чистоту драконьей крови. Я о тебе заботился. Я объяснил тебе, кто ты есть. Я кормил тебя. Я продал корону нашей матери, чтобы тебя прокормить».

– Ты бил меня. Ты пугал меня.

«Только когда ты будила дракона. Я любил тебя».

– Ты продал меня. Ты предал меня.

«Нет, это ты меня предала. Ты восстала против меня, против родного брата. Они меня обманули – твой муж-лошадник и его вонючие дикари. Они оказались обманщиками и лгунами. Они обещали мне золотую корону, а дали это». Визерис дотронулся до расплавленного золота, стекавшего у него по лицу, и его палец задымился.

– Ты получил бы свою корону, – ответила ему Дени. – Моё солнце и звёзды завоевал бы её для тебя, стоило только подождать.

«Я ждал предостаточно. Я ждал всю свою жизнь. Я был их королём, законным королём. А они надо мной посмеялись».

– Тебе надо было остаться в Пентосе с магистром Иллирио. Кхал Дрого должен был представить меня дош кхалину, но тебе незачем было ехать с нами. Это был твой выбор, твоя ошибка.

«Разве ты хочешь разбудить дракона, глупая маленькая шлюшка? Кхаласар Дрого был моим. Я купил его, все сто тысяч крикунов. Я заплатил за них твоей девственностью».

– Ты так и не понял. Дотракийцы не покупают и не продают – они дарят подарки и получают их. Если бы ты подождал...

«Я ждал. Короны, трона, тебя. Прошло столько лет, и всё, что я получил – горшок расплавленного золота. Почему драконьи яйца подарили тебе? Надо было отдать их мне. С драконом я бы заставил весь мир запомнить девиз нашего рода».

Визерис захохотал и смеялся до тех пор, пока у него от лица не отвалилась дымящаяся челюсть, а изо рта не хлынули кровь и расплавленное золото.

Когда Дени, задыхаясь, проснулась, её бёдра были мокрыми от крови.

Сначала она даже не осознала этого. Только начало светать, и высокая трава тихо шелестела под ветром. «Нет, пожалуйста, дайте мне ещё поспать, я так устала». Она попыталась зарыться поглубже в кучу травы, которую нарвала перед сном. Часть стеблей казалась мокрой на ощупь. Неужели опять шёл дождь? Она села, испугавшись, что во сне справила нужду под себя. На поднесённых к лицу пальцах Дени почувствовала запах крови. «Я умираю?» Потом она увидела на небе бледный месяц, повисший высоко над травой, и поняла, что это просто лунные кровотечения.

Если бы ей не было так плохо и так страшно, эта мысль принесла бы облегчение. Вместо этого Дени затрясло. Она вытерла руки о землю и сорвала пучок травы, чтобы вытереть им кровь между ног. «Драконы не плачут». У неё текла кровь, но это было лишь женское кровотечение. «А ведь луна вовсе не полная – как такое может быть?» Она попыталась вспомнить, когда у неё в последний раз были месячные. В последнее полнолуние? В предыдущее? В позапрошлое? «Нет, быть не может, что так давно».

– Я – кровь дракона, – громко сказала она траве.

«Была, – прошептала та в ответ, – пока не заковала своих драконов в цепи в темноте».

– Дрогон убил девочку. Её звали... звали... – Дени не помнила, как звали девочку, и от этого так расстроилась, что заплакала бы, если бы драконий жар не спалил её слёзы. – У меня никогда не будет своей маленькой девочки. Я была Матерью Драконов.

«Да, – сказала трава, – но ты отвернулась от своих детей».

Желудок сводило от голода, ноги были стёрты до кровавых волдырей, а боль в животе стала только сильнее – точно в кишках у неё извивались и кусались змеи. Дени дрожащими руками зачерпнула пригоршню воды с илом. К полудню вода станет тёплой, но сейчас на утренней прохладе она была почти ледяной и не давала глазам Дени слипнуться. Ополоснув лицо, она обнаружила у себя на бёдрах свежую кровь – лохмотья, оставшиеся от нижней сорочки, пропитались ею насквозь. Красного было столько, что Дени испугалась. «Лунные крови, это просто мои лунные крови. – Но она не помнила, чтобы раньше из неё так сильно текло. – Может, это от воды?» Если дело в воде, она обречена. Ей придётся либо пить, либо умереть от жажды.

– Иди, – скомандовала себе Дени. – Следуй за ручьём, и он выведет тебя к Скахазадхану. Там тебя найдёт Даарио.

Но сил у неё хватило только на то, чтобы подняться на ноги. Она так и осталась стоять, чувствуя, как горит её истекающее кровью тело. Дени подняла взгляд к пустым, синим небесам, щурясь на солнце. «Прошло уже пол-утра», – осознала она и испугалась. Дени с трудом заставила себя сделать шаг, потом другой, и вот уже снова шла вниз по течению.