Джордж Мартин – Танец с драконами (страница 18)

«Это правда».

Бран боялся говорить об этом, но тоже это заметил. Каждый раз, останавливаясь на ночлег, они с Ходором и Ридами жались друг к другу в поисках тепла, а следопыт ложился отдельно. Иногда Холодные Руки закрывал глаза, но Бран вовсе не считал, что тот спит. И было кое-что ещё...

– Шарф. – Бран нервно оглянулся, но поблизости не было видно ни одного ворона. Все чёрные птицы улетели вслед за следопытом. Их разговор никто не слушал, но Бран всё равно постарался говорить тише:

– Он натянул шарф до носа, но даже когда говорит – тот никогда не покрывается инеем, как борода Ходора.

Мира бросила на него пристальный взгляд.

– Ты прав. Мы ни разу не видели его дыхания, верно?

– Не видели.

При каждом ходоре изо рта Ходора вылетало облако белого пара. Когда говорили Жойен с сестрой, это тоже было видно. Даже дыхание лося сопровождал тёплый пар, висевший в воздухе.

– Но раз он не дышит...

Брану вдруг вспомнились сказки, услышанные им в детстве от старой Нэн.

«За Стеной обитают чудовища, великаны и упыри, коварные тени и ходячие мертвецы, – рассказывала она, укрывая его колючим шерстяным одеялом. – Но сюда им не пройти, пока крепко стоит Стена, и люди Ночного Дозора верны своему долгу. Спи, мой маленький Брандон, дитятко моё, и пусть тебе приснятся сладкие сны. Здесь нет чудовищ».

Следопыт одет в цвета Ночного Дозора, но что, если он совсем не человек? Что, если одно чудовище ведёт их на заклание к другим чудовищам?

– Следопыт спас от мертвяков Сэма и девушку, – нерешительно произнёс Бран. – И пообещал привести меня к трёхглазому ворону.

– А почему трёхглазая ворона не может сама к нам прилететь? Почему он не встретил нас на Стене? У воронов есть крылья. Мой брат слабеет с каждым днём. Сколько ещё нам идти?

Жойен закашлялся.

– Пока не придём.

Они быстро добрались до обещанного озера и свернули на север, как и велел следопыт. Эта часть пути оказалась лёгкой.

Из-за снега, который шёл так давно, что Бран потерял счёт дням, замёрзшее озеро превратилось в бескрайнюю белую пустыню. В тех местах, где лёд был ровным, а берега крутыми они понимали куда идти, но там, где ветер намёл целые курганы снега, было трудно сказать, где кончается озеро и начинается берег. Ориентироваться на деревья тоже не получалось: посередине озера находилось несколько заросших лесом островов, и вместе с тем, на больших участках берега деревья не росли вовсе.

Лось сам выбирал дорогу, не обращая внимания на понукания Миры и Жойена, сидевших у него спине. В основном он старался держаться деревьев, но там, где берег круто сворачивал на запад, предпочитал срезать путь прямо по замёрзшему озеру, хрустя копытами по ледяному насту и тараня сугробы, доходившие Брану до макушки. Здесь ветер дул заметно сильнее. Холодный северный ветер, завывавший над озером, пронизывавший сквозь шерстяную и кожаную одежду и заставлявший дрожать. Задувая в лицо, он засыпал снегом глаза и совершенно ослеплял.

В тишине прошли часы. Впереди между деревьев проступили тени – длинные пальцы сумерек. Здесь, далеко на севере, темнело рано. И Бран стал бояться прихода темноты. Каждый день казался короче предыдущего, и если днём было холодно, то ночью – просто ужасно.

Мира снова их остановила.

– Мы уже должны были приехать в деревню. – Её голос прозвучал приглушенно и неестественно.

– Может, мы её прошли? – спросил Бран.

– Надеюсь, что нет. До ночи нам обязательно нужно найти убежище.

Она не ошибалась. Губы Жойена посинели, щёки самой Миры стали багровыми, лицо Брана онемело, а борода Ходора превратилась в сплошной кусок льда. Его ноги почти до самых колен покрылись твёрдой коркой, и Бран уже не один раз чувствовал, что конюха пошатывает. Ходор был сильнее всех на свете. Сильнее всех! Если уж даже он обессилел...

– Лето отыщет деревню, – внезапно предложил Бран, выпустив в воздух облачко пара, и не дождавшись ответа Миры, закрыл глаза и выскользнул из искалеченного тела.

Нырнув в шкуру Лето, он почувствовал, как внезапно ожил мёртвый лес. Там, где раньше царила тишина, вдруг стали слышны звуки: воющий в деревьях ветер, дыхание Ходора, лось, бьющий копытом мёрзлую землю в поисках пропитания. Нос захлестнули знакомые ароматы: влажная опавшая листва, пожухлая трава, гниющий трупик белки в кустах, кислый человеческий пот, мускусный запах лося.

«Еда. Мясо».

Почувствовав его интерес, лось испуганно повернул голову к лютоволку и опустил огромные рога.

«Он не добыча, – шепнул мальчишка зверю, с которым делил тело. – Оставь его. Беги».

Лето побежал. Он промчался через озеро, взметая за собой снежные вихри. Деревья стояли плечом к плечу, словно закутанные в белые плащи солдаты в строю. Лютоволк нёсся по корням и камням, по старым сугробам, с треском разламывая наст. Лапы намокли и замёрзли. Следующий холм зарос соснами, и воздух благоухал острым запахом хвои. Взобравшись на вершину, Лето повертелся на месте, принюхался, а затем задрал голову и завыл.

Есть запахи. Человеческие запахи.

«Гарь, – уловил Бран, – старая и выветрившаяся вонь гари».

Пахло жжёным деревом, сажей и углём. Потухший костёр.

Он отряхнул с морды снег. Из-за порывов ветра трудно понять, откуда доносился запах. Принюхиваясь, волк поворачивался из стороны в сторону. Повсюду возвышались сугробы и одетые в снежные шубы деревья. Волк открыл пасть, пробуя холодный воздух на вкус, и из неё вырвалось облачко пара. На высунутом языке таяли падающие снежинки. Стоило волку двинуться навстречу запаху, как почти сразу рядом с ним загромыхал Ходор. Лося оказалось труднее сдвинуть с места, поэтому Бран с неохотой вернулся в своё тело и сказал:

– Туда, за Лето. Я чувствую запах.

Едва месяц проклюнулся сквозь облака, им наконец удалось найти озёрную деревню. Они чуть не прошли мимо неё. Из-за льда та выглядела неотличимо от дюжины других прибрежных пейзажей. Заваленные сугробами круглые каменные дома можно было легко перепутать с валунами, холмиками или поваленными деревьями, как случилось вчера с буреломом, который Жойен по ошибке принял за землянку, но раскопав его, они нашли лишь сломанные ветки и сгнившие бревна.

Деревня оказалось такой же пустой и брошенной одичалыми, как и другие, что встречались им по пути. Некоторые из тех поселений даже сожгли, словно хозяева хотели убедиться, что возвращаться некуда, но эта деревня избежала подобной участи. Под снегом они нашли дюжину хижин и крытый дёрном общинный дом, сложенный из толстых, плохо оструганных брёвен.

– По крайней мере, мы спрячемся от ветра, – сказал Бран.

– Ходор, – согласился Ходор.

Мира соскользнула со спины лося и вместе с братом помогла Брану выбраться из плетёной корзины.

– Может, одичалые оставили немного еды, – предположила девушка.

Её надежда оказалась напрасной. Внутри общинного дома они нашли лишь разбросанную по утоптанному земляному полу золу и пробиравший до костей холод. Но всё же у них имелась крыша над головой и стены из брёвен, не пропускавшие ветер. Неподалёку протекал покрывшийся льдом ручей. Лосю пришлось разбить лёд копытом, чтобы напиться. Когда Бран с Жойеном и Ходором устроились, Мира принесла им пососать несколько кусочков льда. Талая вода была настолько холодной, что Брана пробрала дрожь.

Лето не стал заходить внутрь. Бран чувствовал голод огромного волка, словно отголосок своего.

– Ступай на охоту, – сказал мальчик, – только не трогай лося.

Часть его тоже хотела отправиться поохотиться. Возможно, он и отправится, но позже.

Ужин состоял из пригоршни размолотых в кашицу желудей, настолько горьких, что Брану прошлось пересилить себя, чтобы их проглотить. Жойен к ним даже не притронулся. Младший и куда менее выносливый брат Миры с каждым днём становился всё слабее.

– Жойен, тебе нужно поесть, – уговаривала его Мира.

– Позже. Я просто хочу отдохнуть, – вяло улыбнулся Жойен. – Сегодня я не умру, сестрёнка. Обещаю.

– Ты едва не упал с лося.

– Едва не считается. Я замёрз и проголодался. Только и всего.

– Тогда поешь.

– Толчёные жёлуди? У меня и без того болит живот, от них станет только хуже. Оставь меня в покое, сестрёнка. Мне приснится жареный цыплёнок.

– Одними снами сыт не будешь. Даже зелёными.

– Сны – это всё, что у нас осталось.

«Всё, что осталось».

Последние припасы, прихваченные с юга, закончились десять дней назад. С тех пор их днём и ночью преследовал голод. В этом лесу даже Лето было трудно найти добычу. Им приходилось выживать на толчёных желудях и сырой рыбе. В лесу полно замёрзших ручьёв и холодных чёрных озёр, а Мира, вооружённая трезубой лягушечьей острогой, справлялась с ловлей рыбы не хуже иного мужчины с крючком и леской. Порой она возвращалась совсем посиневшая от холода, но с ещё живой добычей на зубцах. Однако прошло уже три дня с тех пор, как Мира в последний раз поймала рыбу. В животе Брана царила такая пустота, словно эти три дня длились три года.

После того, как они, давясь, съели скудный ужин, Мира, прижавшись к стене, принялась точить свой кинжал. Ходор притулился у двери, раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча:

– Ходор, ходор, ходор.

Бран закрыл глаза. Было так холодно, что разговаривать не хотелось, но они не смели развести огонь. Об этом Холодные Руки их предупредил особо.

«Эти леса не такие пустынные, как вам кажется, – сказал он ребятам. – Вы и не представляете, что может явиться на свет из темноты».