Джордж Мартин – Пламя и кровь. Пляска смерти (страница 34)

Эйегон приказал отстроить Драконье Логово и заказал две огромные статуи своих братьев, Эйемонда и Дейерона (он желал, чтобы статуи превосходили величиной Браавосского Титана и были покрыты сусальным золотом). Еще он устроил публичное сожжение всех законов и эдиктов «королей-однодневок» Тристана Истинно-Пламенного и Гейемона Сребровласого.

А враги короля тем временем наступали. Со стороны Перешейка с огромным войском подошел лорд Винтерфелла Криган Старк (септон Евстахий пишет о двадцати тысячах «завывающих дикарей в лохматых шкурах», хотя Манкен в «Подлинной истории» говорит лишь о восьми тысячах). Дева Долины отправила из Чаячьего города свое войско: десять тысяч человек под командованием лорда Леовина Корбрея и его брата сира Корвина, вооруженного знаменитым валирийским клинком по имени Покинутая. Однако самой ближней угрозой были люди с Трезубца. Когда Элмо Талли призвал своих вассалов, в Риверране собралось почти шесть тысяч человек. К несчастью, сам лорд Талли, пробыв лордом Риверрана всего сорок девять дней, скончался во время похода, выпив плохой воды, однако лордство перешло к его старшему сыну, сиру Кермиту Талли, юноше буйному и упрямому, который жаждал показать себя в ратном деле. Войско Трезубца было лишь в шести днях пути от Королевской Гавани и продвигалось по Королевскому тракту, когда им навстречу выступил лорд Боррос Баратеон со своими людьми: его войско было усилено за счет рекрутов из Стокворта, Росби, Хэйфорда и Синего Дола, а также двух тысяч мужей и мальчишек с Блошиного Конца, наскоро вооруженных копьями и железными горшковыми шлемами.

Две армии сошлись в двух днях пути от города, в месте, где Королевский тракт проходит меж лесом и небольшим холмом. Несколько дней шли сильные дожди, и трава была мокрой, а земля – мягкой и топкой. Лорд Боррос был уверен в победе: разведчики доложили ему, что речными людьми командуют бабы да мальчишки. Когда показался враг, солнце уже почти село, но Боррос приказал немедленно атаковать, хоть впереди стена за стеной стояли щиты, а холм справа ощетинился стрелами лучников. Лорд Баратеон возглавил атаку, выстроив своих рыцарей клином, и с грохотом ударил прямо в сердце вражьего войска, туда, где рядом с четвертным стягом покойной королевы реяла на сине-красном стяге серебристая форель Риверрана. За конницей Борроса шли пешие воины под золотым драконом Эйегона.

В Цитадели это сражение называют битвой на Королевском тракте, те же, кто участвовал в нем, нарекли его Грязевым. Впрочем, как ни назови, одно ясно: преимущество в последней битве Пляски Драконов было полностью на одной стороне. Лучники, засевшие на холме, убивали лошадей под несущимися на врага всадниками лорда Борроса; лишь половина из них достигла стены из щитов. Их ряды смешались, клин сбился, а лошади скользили и увязали в грязи. Люди Баратеона нанесли немалый урон противнику, орудуя мечами, копьями и пиками, но речные лорды стояли насмерть, и на месте павших воинов появлялись другие. Стена из щитов дрогнула и подалась назад, когда в битву вступили пешие солдаты лорда Борроса; казалось, они смогут пробить ее… но тут из леса, расположенного слева от дороги, с криками выскочили сотни риверранцев. Их возглавлял тот самый шальной парень Бенжикот Блэквуд; в тот день он заработал себе прозвище Кровавый Бен, как его потом и звали до конца его долгой жизни.

Сам лорд Боррос все еще был в седле, в самом центре побоища. Увидев, что победа ускользает от него, он приказал своему оруженосцу трубить в рог: это был сигнал к наступлению для резервного войска. Однако люди из Стокворта, Росби и Хэйфорда, услышав сигнал, побросали королевские знамена с золотым драконом и не тронулись с места; сброд из Королевской Гавани пустился врассыпную, а рыцари из Синего Дола перешли на сторону врага и атаковали людей Борроса с тыла. Остатки королевской армии были разбиты в мгновение ока.

Боррос Баратеон пал, сражаясь. Оказавшись на земле после того как его боевой конь был убит стрелами лучников Черной Эли, он продолжал драться; от его руки пали лорд Маллистер, лорд Дарри, дюжина рыцарей и несметное количество латников.

Когда до него добрался Кермит Талли, лорд Боррос был еле жив; с непокрытой головой (с него сорвали зазубренный шлем), израненный, истекающий кровью, он едва держался на ногах. «Сдавайтесь, сир! – крикнул лорд Риверрана лорду Штормового Предела. – Наша взяла». На это лорд Баратеон ответил проклятием. «Скорей я буду плясать в аду, чем позволю заковать себя в цепи», – сказал он и бросился в атаку. Его встретили острые шипы железной дубинки лорда Кермита, которая ударила ему прямо в лицо, оросив все вокруг ужасным дождем из крови, костей и мозгов. Лорд Штормового Предела умер в грязи на Королевском тракте, с мечом в руках.

Судьба распорядилась так, что семь дней спустя в Пределе благородная супруга лорда Баратеона произвела на свет сына и наследника, которого он так ждал. Его милость перед отъездом распорядился дать ребенку имя Эйегон, если он будет мальчиком, но леди Баратеон, узнав, что ее супруг пал в бою, назвала младенца Оливером в честь своего отца.

Как только вороны принесли весть о сражении в Красный Замок, «зеленый» совет в спешке собрался вновь. Все случилось так, как предрекал Морской Змей. Бобровый Утес, Хайгарден и Старомест не спешили с ответом на требование короля собрать новое войско. Когда ответы все же пришли, они были весьма уклончивы и представляли собой больше отговорки, нежели обещания. Ланнистеры погрязли в войне с Красным Кракеном. Хайтауэры потеряли слишком много людей, и способных полководцев у них не осталось. Мать маленького лорда Тирелла поведала, что у нее есть причины сомневаться в верности знаменосцев своего сына, «а сама я всего лишь слабая женщина и потому не гожусь для того, чтобы возглавить войско». Сир Тайленд Ланнистер, сир Марстон Уотерс и сир Джулиан Вормвуд, которых отправили за Узкое море с миссией найти наемников в Пентосе, Тироше и Мире, еще не вернулись. Скоро король Эйегон II останется перед лицом своих врагов ни с чем; это понимали все его придворные. Кровавый Бен Блэквуд, Кермит Талли, Сабита Фрей и соратники их готовились возобновить свой поход на город, а лорд Криган Старк и его северяне отставали от них всего на несколько дней. Браавосские корабли с войском Арренов уже отплыли из Чаячьего и приближались к Глотке. На их пути стояли лишь корабли Алина Велариона, а на верность Дрифтмарка полагаться не приходилось.

«Ваше величество, – сказал Морской Змей, как только остатки некогда величественного „зеленого“ совета собрались вместе, – вы должны сдаться. Город не вынесет еще одного разграбления. Спасите своих подданных и себя самого. Если вы отречетесь от престола в пользу принца Эйегона, он позволит вам облачиться в черное и с честью прожить остаток жизни на Стене».

«Вы полагаете?» – спросил король (с надеждой, как говорит Манкен).

Мать короля этой надежды не разделяла. «Ты скормил его мать дракону, – напомнила она. – Мальчишка видел это своими глазами».

Король в отчаянии обернулся к ней: «Как же мне поступить?»

«У тебя есть заложники, – ответила вдовствующая королева. – Отрежь мальчишке ухо, отправь его лорду Талли и предупреди, что с каждой милей, на которую они приблизятся к городу, принц будет терять очередную часть тела».

«Да, – сказал Эйегон, – хорошо. Так я и сделаю». Он послал за Альфредом Брумом, который так хорошо послужил ему на Драконьем Камне, и велел «исполнить сие». Когда рыцарь ушел, король обратился к Корлису Велариону. «Скажи своему бастарду, чтобы сражался храбро. Коли он не справится и хоть один браавосский корабль пройдет через Глотку, ваша драгоценная леди Бейела тоже кое-чего лишится». Морской Змей, не став, разумеется, ни молить, ни грозить, холодно кивнул и покинул чертог. Гриб говорит, что перед уходом он обменялся взглядом с Колченогим, но Гриба там не было, и трудно поверить, что человек столь опытный, как Корлис Веларион, допустил бы подобную оплошность в такой важный миг. Королю оставалось жить считанные часы, хоть сам он еще об этом не ведал. Предатели среди его придворных начали действовать, как только узнали о поражении лорда Баратеона на Королевском тракте.

Проходя через подъемный мост в крепость Мейегора, где держали принца Эйегона, Брум увидел, что путь ему преграждают сир Перкин-Блоха и шесть его помойных рыцарей. «Именем короля, дайте пройти», – потребовал он.

«У нас новый король», – ответил на это сир Перкин и столкнул сира Альфреда с моста, отправив его прямиком на железные пики внизу; там Альфред Брум корчился в муках два дня, прежде чем испустить дух.

В тот же час леди Бейелу Таргариен тайком вывели из крепости люди лорда Лариса Колченогого. Тома-Заику застали врасплох во дворе, когда он выходил из конюшни, и тут же обезглавили. «Он помер, как и жил – заикаясь», – говорит Гриб. Тома-Колтуна в замке не было, но его отыскали в таверне на Угревой улице. Том попытался протестовать, заявляя, что он «простой рыбак, который зашел выпить эля»; в бочке с элем его и утопили.

Все это было проделано столь чисто, быстро и незаметно, что жители Королевской Гавани не подозревали, что творится за стенами Красного Замка. Даже в самом замке никто не поднял тревогу. Тех, кого собирались убить, убили, а остальные придворные занимались своими делами, как ни в чем не бывало. Септон Евстахий говорит, что двадцать четыре человека были убиты в ту ночь, а «Подлинная история» Манкена – что двадцать один. Гриб утверждает, что был свидетелем убийства жирного малого по имени Уммет, пробовавшего королевские кушанья, и что самому ему пришлось спрятаться в бочонке с мукой, чтобы избежать той же участи. Из бочонка он вылез на другой вечер, «покрытый мукой с головы до ног, так что первая служанка, которая меня увидела, приняла меня за мой призрак». (За этим кроется какая-то история. Зачем бы заговорщикам убивать шута?)