Джордж Мартин – Пламя и кровь. Пляска смерти (страница 27)
На другом конце улицы Сестер, на холме Висеньи, раскинулось чудно`е королевство Гейемона Сребровласого. Двор четырехлетнего короля-бастарда состоял из шлюх, воров да фигляров, а шайки головорезов, наемников и пьянчуг его охраняли. Из «Дома поцелуев», где сидел на троне этот малыш-король, приходил один указ за другим, каждый возмутительней предыдущего. Гейемон постановил, что отныне девочки уравниваются с мальчиками в вопросах наследования; что бедняков необходимо снабжать хлебом и пивом в голодные времена; что те, кто лишился конечностей на войне, должны получать кров и пищу от того лорда, за кого они сражались, когда понесли увечье. Еще король распорядился, что мужи, которые бьют своих жен, должны сами быть биты, какова бы ни была провинность супруги.
Все эти распоряжения скорее всего исходили от дорнийской шлюхи Сильвенны Сэнд, которая, если верить Грибу, была возлюбленной матери маленького короля, Эсси.
Королевские указы приходили и с холма Эйегона, где восседал на троне Тристан, а правил сир Перкин, но то были указы другого толка… Король-оруженосец начал с того, что упразднил самые непопулярные из королевских налогов и поделил казну между своими приспешниками. Затем он отменил все долги и пожаловал шестидесяти помойным рыцарям дворянские звания; на обещание «короля» Гейемона, что все голодающие получат дармовой хлеб и пиво, он ответил тем, что дал беднякам право охотиться на кроликов, зайцев и оленей в королевских лесах (охотиться на лосей и кабанов было все же запрещено). Все это время сир Перкин-Блоха собирал под знамена Тристана уцелевших золотых плащей. С их помощью он взял Драконьи, Королевские и Львиные ворота, таким образом завладев четырьмя из семи ворот и половиной городских башен.
В первые дни после побега королевы самым могущественным из «Трех Королей» вне всякого сомнения, был Пастырь. Но шло время, и число его последователей продолжало таять. «Горожане словно очнулись от дурного сна, – пишет септон Евстахий, – и подобно грешникам, пробудившимся трезвыми и продрогшими после ночи пьянства и разврата, они, устыдившись, отворачивали друг от друга лица свои, уповая на забвение». Драконы были мертвы, королева сбежала, но сила Железного Трона была столь велика, что люди по-прежнему обращали свой взор к Красному Замку, когда были голодны или напуганы. И по мере того, как власть Пастыря исчезала, могущество короля Тристана Истинно-Пламенного, как он теперь себя величал, только крепло.
Тем временем не менее, а то и более волнующие события происходили в Тамблетоне, куда мы теперь и отправимся. Услышав о беспорядках в Королевской Гавани, молодые лорды – прежде всего сир Джон Рокстон, сир Роджер Корн и Анвин Пек – хотели тотчас же идти на столицу, но сир Хоберт Хайтауэр советовал подождать, а Два Предателя отказывались воевать, пока их требования не будут удовлетворены. Ульф Белый, как уже говорилось, желал получить Хайгарден со всеми его землями и доходами, Хью Молот замахнулся не меньше как на корону.
В разгар этих споров пришла весть о гибели Эйемонда Таргариена у Харренхолла. О короле Эйегоне со времен падения Королевской Гавани не было ни слуху ни духу, и многие боялись, что Рейенира втайне, чтобы не прослыть братоубийцей, предала его смерти. Со смертью Эйемонда «зеленые» остались и без короля, и без вожака. Следующим наследником трона был Дейерон. Лорд Пек предлагал незамедлительно объявить его принцем Драконьего Камня, а другие, убежденные в гибели короля, хотели сразу короновать.
Два Предателя тоже чувствовали, что всем нужен король, однако такой король их не устраивал. «Возглавить нас должен сильный мужчина, а не мальчишка, – заявлял Хью Молот. – Трон должен принадлежать мне». На вопрос Удалого Джона Рокстона, по какому-де праву он намерен стать королем, Хью отвечал: «По такому же праву, как и Завоеватель – по праву владыки дракона». После гибели Вхагара самым старым и крупным драконом в Вестеросе и вправду стал Вермитор, когда-то летавший под седлом Старого Короля, а ныне принадлежавший Бастарду Хью. Он был втрое больше Тессариона, и всякий, кто видел их рядом, понимал, который дракон сильнее.
Человеку столь низкого рода, как Молот, не подобало бы претендовать на престол, но некоторая доля крови Таргариенов в нем, несомненно, была. Кроме того, он показал себя храбрым в бою и щедрым к своим сторонникам; такой тороватый вожак притягивает людей, как мертвое тело – мух. Люди эти, конечно были так себе, всякий сброд: наемники, рыцари-разбойники и прочие подонки без роду и племени, пуще всего на свете любившие войну, грабеж и насилие. Многие из них слышали пророчество о том, что молот обрушится на дракона, и решили, что победа Хью предопределена.
Настоящих лордов и рыцарей из Староместа и Простора наглые притязания бастарда возмущали, а больше всех гневался принц Дейерон: он даже выплеснул Хью в лицо чашу вина. Ульф посетовал на то, что доброе вино пропало впустую, Молот же сказал: «Мальчишкам следует вести себя пристойно, когда мужи ведут беседу. Видно, твой отец не вбил в тебя уважение к старшим, – гляди, как бы я сам не взялся за твое воспитание». Два Предателя ушли с пира вместе и стали обдумывать коронацию Хью. Назавтра он, к ярости принца Дейерона и других родовитых воинов, появился на людях в короне из черного чугуна.
Сир Роджер Корн зашел так далеко, что сбил ее с головы Молота, сказав: «Корона еще не делает из бастарда короля. Увенчай себя подковой, кузнец». Очень скоро ему пришлось раскаяться в своем неразумии: люди лорда Хью повалили сира Роджера, а сам бывший кузнец прибил к голове рыцаря не одну подкову, а целых три. Когда друзья вступились за Корна, в ход пошли мечи и кинжалы; трое были убиты и с дюжину ранены.
Этого сторонники Дейерона потерпеть уже не могли. Лорд Анвин Пек вынудил вечно колебавшегося Хоберта Хайтауэра созвать еще одиннадцать лордов и рыцарей на тайный совет. Собравшись в погребе гостиницы «Водяной орех», они стали думать, как дать укорот двум безродным драконьим наездникам. Избавиться от беспробудно пьяного и плохо владевшего оружием Ульфа было нетрудно, но Молота постоянно сопровождала свита прихвостней и наемников, жаждущих его милостей. Мало будет пользы, если Ульф умрет, а Молот останется жив, заметил лорд Пек; Хью надлежит убить первым.
Лорды долго и горячо спорили, как же будет сподручней поступить.
«Убить можно всякого, – возражал сир Хоберт, – но как быть с драконами?»
В Королевской Гавани бунт, сказал на это сир Тайлер Норкросс; трон и с одним Тессарионом можно вернуть. С Вермитором и Среброкрылым будет надежнее, полагал лорд Пек. Марк Амброз предлагал сначала взять город, а с Ульфом и Молотом разделаться после. Рикард Родден считал такой путь бесчестным: «Нельзя убивать тех, кто проливал за нас кровь». – «Прикончим ублюдков прямо сейчас, – решил Удалой Джон Рокстон, – а храбрейшие из нас укротят их драконов». – Никто из собравшихся в погребе не сомневался, что под «храбрейшими» Рокстон подразумевает себя самого.
Принц Дейерон на тайном сборище не присутствовал, но «водяные орехи», как стали называть себя заговорщики, не хотели действовать без его ведома и согласия. Оуэна Фоссовея, лорда Яблочного, послали разбудить принца и привести его в погреб. Когда это было сделано, принц, прежде известный своим добросердечием, не только не колебался, когда заговорщики показали ему приказ казнить Ульфа Белого и Хью Молота, но охотно приложил к этому приказу свою печать.
Заговорщикам не мешало бы также и помолиться: боги, как известно, смеются над замыслами людей. Две ночи спустя, как раз когда «орехи» хотели нанести свой удар, Тамблетон пробудился от шума и криков. За стенами города пылали костры, с севера и запада надвигались рыцарские колонны, круша людей направо и налево, воздух звенел от стрел, в небе кружил дракон.
Так началась Вторая Тамблетонская битва. Дракон был Морским Чудом, и управлял им сир Аддам Веларион, решившийся доказать, что не все бастарды предатели. Наилучшим способом сделать это было отвоевать Тамблетон у Двух Предателей, чья измена запятнала его самого. В песнях говорится, что сир Аддам, прилетев из Королевской Гавани к Божьему Оку, остановился на священном Острове Ликов и спросил совета у зеленых людей; человеку же ученому следует придерживаться фактов, а доподлинно известно лишь то, что сир Аддам времени не терял и, перелетая от одного преданного королеве лорда к другому, собрал немалое войско.
На землях Трезубца произошло уже много сражений, и редкий замок или деревня не уплатили кровавой подати, но Аддам был красноречив и настойчив, а о тамблетонских ужасах речные лорды знали и без него. На Тамблетон сир Аддам выступил с четырехтысячной ратью.
Отправиться в поход вызвались: Бенжикот Блэквуд, двенадцатилетний лорд Древорона; вдова Сабита Фрей, леди Близнецов, а также ее отец и братья из дома Випренов. Лорды Стаунтон, Пайпер, Джозет Смоллвуд, Деррик Дарри и Лионель Деддингс, понесшие тяжелые потери в осенних битвах, собрали под свои знамена стариков и мальчишек. Хьюго Венс, юный лорд Приюта Странника, привел с собой триста своих людей и наемников мирийца Черного Тромбо.
А еще, что было важнее всего, к войне присоединился дом Талли. Увидев у себя в Риверране Морское Чудо, упрямый сир Элмо Талли объявил сбор знаменосцев именем королевы, пойдя против воли деда, прикованного к постели лорда Гровера. Говорят, что сир Элмо сказал: «Когда на твое подворье с небес спускается дракон, все сомнения рассеиваются как по волшебству».