Джордж Мартин – Пламя и кровь. Пляска смерти (страница 20)
Запрет сира Роберта не обрадовал его беспокойную подопечную Бейелу Таргариен, дочь принца Дейемона от первой жены, Лейены Веларион. Бейеле минуло четырнадцать; дикая и своенравная, больше похожая на мальчишку, нежели на воспитанную девицу, она была истинной дочерью своего отца. Не знала страха, хотя была хрупкой и невысокого росту, и дни свои проводила в танцах, соколиной охоте и верховой езде. Когда она была поменьше, ее часто отчитывали за драки с оруженосцами; теперь она начала целоваться с ними. Вскоре после того, как двор королевы переехал в Королевскую Гавань (а леди Бейела осталась на Драконьем Камне), ее застали с поваренком, запустившим руку ей за пазуху. Сир Роберт в ярости приказал отвести негодника к колоде и отрубить согрешившую руку; пощадили его лишь благодаря слезным мольбам Бейелы. «Она сверх меры увлечена мальчишками, – писал кастелян принцу Дейемону, ее отцу. – Ее стоит поскорей выдать замуж, покуда она не отдала свою невинность человеку, ее недостойному».
Однако еще больше, чем игры с мальчишками, леди Бейела любила летать. С тех пор, как менее полугода назад она впервые взмыла ввысь верхом на своем драконе, Лунном Танцоре, она поднималась в небо каждый день, свободно паря над Драконьим Камнем и долетая даже до Дрифтмарка.
На этот раз вечно жаждущая приключений девочка предложила доподлинно разузнать, что же произошло на том склоне горы. Она не боится Людоеда, сказала Бейела сиру Роберту. Лунный Танцор и моложе, и быстрее – она легко сможет обогнать старого дикаря. Но кастелян запретил ей так рисковать. Гарнизону был отдан строгий приказ: леди Бейела не должна покидать замок. Когда разгневанная девица попыталась в ту же ночь нарушить приказ, ее заперли.
Теперь, по прошествии времени, мы видим, сколь злополучным оказалось это – пусть и понятное – решение. Если бы леди Бейеле было дозволено летать, она бы заметила рыбачью лодку, уже пробиравшуюся вдоль острова. На борту лодки были рыбак по имени Том-Колтун, его сын Том-Заика и два их «кузена» из Дрифтмарка, лишившиеся крова после разрушения Пряного.
Младший Том, который куда более ловко обращался с кружкой, чем с рыболовной сетью, немало времени провел, угощая волантинских моряков выпивкой и слушая их рассказы о битве драконов, свидетелями которой они были. «Один был серый, а другой золотой, – говорил один из моряков. – Так и сверкал на солнце».
И вот теперь оба Тома, презрев запрет сира Роберта, везли своих «кузенов» на каменистый берег, где лежал убитый дракон, с тем, чтобы те смогли отыскать убийцу.
Между тем на западной стороне Черноводного залива весть о битве и измене при Тамблетоне достигла Королевской Гавани. Говорят, что вдовствующая королева Алисент засмеялась, прослышав об этом. «Что они посеяли, то и пожнут», – посулила она. Королева Рейенира на Железном Троне побледнела и лишалась чувств, а после приказала запереть городские ворота; с этих пор никому не дозволялось ни входить в Королевскую Гавань, ни покидать ее. «Я не допущу, чтобы лазутчики прокрались в мой город и открыли ворота мятежникам», – провозгласила она. Войско лорда Ормунда не сегодня-завтра могло подойти к столице, а предатели на драконах могли появиться и того раньше.
Принц Джоффри обрадовался подобной возможности. «Пусть себе прилетают, – заявлял мальчик, полный юношеского высокомерия и жаждущий отомстить за павших братьев, – я встречу их на Тираксесе». Подобные речи взволновали его мать. «Ничего подобного ты не сделаешь, – сказала она. – Ты слишком молод, чтобы сражаться»; однако на совет, обсуждавший, как встретить врага наилучшим образом, сына все-таки допустила.
В Королевской Гавани оставались шесть драконов, но лишь одна из них – самка Сиракс, принадлежавшая королеве, – находилась в Красном Замке. Из конюшни на внешнем дворе убрали лошадей и отдали ее Сиракс в единоличное владение. Тяжелые цепи приковывали ее к земле; они позволяли ей выходить из конюшни во двор, но летать без всадника она не могла. Сиракс привыкла к цепям и к сытной еде и давно уже не охотилась.
Прочих драконов держали в Драконьем Логове. Под его каменным куполом располагались по кругу сорок огромных склепов, вырубленных в холме Рейенис. На обоих концах этих рукотворных пещер были прочные железные двери: внутренние выходили в песчаную яму, а внешние – на склон холма. Здесь было логово Караксеса, Вермитора, Среброкрылого и Бараньего Вора – до того, как они улетели сражаться. Теперь драконов осталось пять: Тираксес принца Джоффри, Морское Чудо Аддама Велариона, подростки Моргул и Шрикос, принадлежавшие детям короля Эйегона – пропавшей Джейегере и ее брату-близнецу, покойному Джейехерису, – и Огненная Мечта, любимица королевы Гелайены. По обычаю, рядом с драконами жил хотя бы один из наездников, чтобы сразу подняться на защиту города в случае надобности. Сыновей Рейенира не желала отпускать от себя, и эта обязанность выпала Аддаму Велариону. Однако теперь в «черном» совете начали сомневаться в его преданности: Ульф Белый и Хью Молот, рожденные от драконьего семени, перебежали к врагу… но были ли они единственными предателями? Что насчет Крапивы и Аддама из Корабела? Ведь они тоже бастарды, можно ли им доверять?
Лорд Бартимос Селтигар так не думал. «Бастарды рождены изменниками. Измена у них в крови и дается им столь же легко, как верность – законнорожденным». Он умолял королеву немедля схватить двух подлых наездников, пока те не увели своих драконов во вражеский стан. Его поддерживали сир Лютор Ларгент, новый командир городской стражи, и командующий Королевской Гвардией сир Лорент Марбранд. Даже рыцари из Белой Гавани – отважный сир Медрик Мандерли и его дородный хитроумный брат, сир Торрхен – приняли сторону Селтигара. «Лучше не рисковать, – говорил сир Торрхен. – Если враг получит еще двух драконов, мы пропадем».
Только лорд Корлис и великий мейстер Герардис вступились за бастардов драконьего семени. Великий мейстер сказал лишь, что у них нет никаких доказательств вероломства сира Аддама или Крапивы, и если поступать мудро, то нужно найти оные, прежде чем судить. Лорд Корлис на этом не остановился и заявил, что сир Аддам и его брат Алин – истинные Веларионы и достойные наследники Дрифтмарка. Что до девушки, то пусть она и невзрачная замарашка, но в Глотке она сражалась отважно. «Как и те два предателя», – заметил лорд Селтигар.
Пылкие протесты десницы и невозмутимое предостережение великого мейстера успеха не возымели: в сердце королевы вкрались подозрения. «Королеву предавали так часто и столь многие, что она готова была видеть в людях самое худшее. Предательство более не удивляло ее; напротив, она ожидала его даже от тех, кого больше всех любила», – пишет септон Евстахий.
Может, так оно и было. Однако спешить Рейенира не стала; прежде она послала за Мисарией – плясуньей и блудницей, которая считай что была мастером над шептунами при королеве. И вот та предстала перед королевским советом; бледная, как молоко, облаченная в одеяние черного бархата, отороченное кроваво-красным шелком, она стояла перед ними, смиренно склонив покрытую капюшоном голову. Королева спросила: не думается ли ей, что сир Аддам и Крапива замышляют предать их?
На это Глиста подняла глаза и тихо молвила: «Девчонка уже предала вас, моя королева. Она делит ложе с вашим супругом и вскорости будет брюхата его бастардом».
Королева пришла в ужасную ярость, пишет септон Евстахий. Она приказала сиру Лютору пойти в Драконье Логово в сопровождении двадцати золотых плащей и взять Аддама Велариона под стражу; голос ее был холоден как лед. «Допросите его как следует, – сказала она – тогда мы наверняка узнаем, верен ли он нам». Что до Крапивы, то королева заявила, что девчонка «поганая дрянь, от которой за версту несет колдовством. Мой принц никогда бы не возлег с таким низменным созданием – это все равно, что разделить ложе с бродячей сукой или дикой свиньей. Да одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять, что в ней нет ни капли драконьей крови. Сперва она привязала к себе колдовством дракона, и а после околдовала и моего благородного супруга». Пока принц Дейемон в рабстве у этой колдуньи, положиться на него нельзя, решила ее величество, и велела отправить в Девичий Пруд особый приказ, который следует передать лично в руки лорда Моутона. «Пусть вытащит ее хоть из-за стола, хоть из постели и отрубит ей голову. Лишь тогда мой принц будет свободен». И вот одна измена породила другую, а Рейенира сделала еще один шаг навстречу своей гибели. Как только золотые плащи во главе с сиром Лютором, вооруженным королевским указом, поднялись на холм Рейенис, двери Драконьего Логова распахнулись; Морское Чудо взмыл в небо, из ноздрей его струился дым: сира Аддама кто-то вовремя предупредил. Сир Лютор, разозленный таким вмешательством, вернулся в Красный Замок и отправился прямиком в башню десницы, где схватил и обвинил в предательстве старого лорда Корлиса. Тот ничего и не отрицал; связанного, избитого, но по-прежнему не проронившего ни слова, его бросили в темницу, где ему предстояло ожидать суда и казни.
После этого королева заподозрила и великого мейстера Герардиса – ведь тот, как и Морской Змей, выступал в защиту драконьего семени. Герардис отрицал, что причастен к этому; помня о том, что мейстер долго и преданно служил ей, королева проявила снисхождение, но лишила его места в совете и велела ему немедленно вернуться на Драконий Камень. «Думаю, ты не стал бы лгать мне в лицо, – сказала она Герардису – однако я не могу держать при себе тех, кому полностью не доверяю; как я ни посмотрю на тебя, так сразу вспоминаю, как ты заступался за эту девку, Крапиву».