Джордж Мартин – Пламя и кровь. Кровь драконов (страница 48)

Девочку, назвавшую главного злодея, приветила сама королева. Ее отмыли в горячей ванне, накормили досыта хлебом и ветчиной, голову обрили, лохмотья сожгли. «Ты можешь остаться работать в замке, – сказала ей Алисанна. – На кухне или на конюшне, как пожелаешь. Есть у тебя отец?» – «Так вы ему кишки выпустили, – застенчиво ответила девочка. – Рябой такой, с ячменем на глазу». Работать она попросилась на кухню: «Хлеб, небось, там пекут».

Новый 60 год в Вестеросе мало кто праздновал. Год назад на площадях горели костры, и люди плясали вокруг них под веселый перезвон. Теперь на кострах жгли трупы, а колокола звонили по умершим. Столичные улицы, особенно ночью, были пусты, переулки замело снегом, с крыш свисали длинные как копья сосульки.

Джейехерис велел наглухо запереть ворота Красного Замка и удвоить стражу на стенах. Королевская семья посетила вечернюю службу в замковой септе, скромно отужинала и отправилась на покой.

В час совы королеву разбудила Дейенерис. «Матушка, – сказала она, – мне холодно…»

Нужно ли рассказывать, что было дальше? Для обожаемой принцессы делалось все возможное. В ход пошли молитвы, припарки, горячий суп, обжигающие ванны, одеяла, меха, нагретые камни, крапивный чай. К шестилетнему, давно отнятому от груди ребенку позвали кормилицу, полагая, что грудное молоко тоже способствует исцелению. Мейстеры суетились, септоны и септы взывали к богам, король приказал нанять еще сто крысоловов и посулил серебряный олень за каждую убитую крысу, черную или серую. Дейенерис принесли любимого котенка, но девочку так трясло, что он вырвался и оцарапал ее. Ближе к рассвету Джейехерис решил внезапно, что дочери нужен дракон, и на Драконий Камень послали воронов с приказом сей же час отправить в Королевскую Гавань одного из детенышей.

Всё было тщетно: под вечер следующего дня маленькая принцесса скончалась. Королева без чувств упала на руки королю. Из-за дрожи, сотрясавшей все ее тело, многие испугались, что и она тоже заразилась трясучкой. Ее отнесли в опочивальню и дали макового молока, чтобы погрузить в сон. Джейехерис, сам чуть не падая от изнеможения и горя, все же отвязал Вермитора и полетел на Драконий Камень сказать, что в дракончике нужды больше нет. Вернувшись, он выпил чашу сонного вина и послал за септоном Бартом. «В чем она согрешила? За что боги забрали ее? Как это могло случиться?» Но даже такой мудрец как Барт на это не мог ответить.

Тысячи других родителей Вестероса тоже потеряли детей, но для Джейехериса и Алисанны утрата любимой дочери означала, помимо горя, сокрушительный удар по доктрине особости. Принцесса Дейенерис, Таргариен с обеих сторон, с чистейшей кровью Древней Валирии в жилах, должна была во всем отличаться от прочих людей. У Таргариенов лиловые глаза, золотые с серебром волосы, они летают на драконах, вступают в родственные браки, презирая запреты Веры… и не подвержены заразным болезням.

Это было известно с тех самых пор, как Эйенар Изгнанник сделал Драконий Камень своей твердыней. Таргариены не умирали ни от оспы, ни от кровавого поноса, ни от краснухи, ни от буроножия, ни от червекости, ни от сгущения в легких, ни от кишечной гнили – словом, ни одна болезнь из тех, что боги по ведомым только им причинам наслали на смертных, не трогала их. Люди полагали, что всё дело в крови дракона, в очистительном огне, выжигающем всю заразу. Казалось немыслимым, что принцесса такого дома умерла в трясучке, как самый обычный ребенок.

Король с королевой, оплакивая ее, мучились еще и этой ужасной мыслью. Быть может, Таргариены не столь близки к богам, как им думалось. Быть может, они всего лишь простые смертные.

Когда трясучка пошла наконец на убыль, король с тяжелым сердцем вернулся к своим трудам. Первой и крайне грустной задачей была замена утраченных друзей и советников. Командовать городской стражей поставили сира Роберта, старшего сына лорда Манфрида Редвина. Два белых плаща король, по представлению сира Джайлса Морригена, пожаловал сиру Раэму Редвину и сиру Робину Шоу. Заменить мастера над законом Альбина Масси было труднее; в конце концов Джейехерис послал в Орлиное Гнездо за молодым и ученым лордом Родриком Арреном, которого они с королевой знали десятилетним мальчиком.

Вместо Бенифера Цитадель уже прислала в Красный Замок архимейстера Элизара. На двадцать лет моложе предшественника, он был остер на язык и мыслями своими ни с кем не делился. Говорили, будто Конклав обрадовался случаю сбыть его с рук.

Дольше всего король раздумывал над тем, кого сделать мастером над монетой. Рего Драз, хоть и низкого рода, был очень ловким дельцом. «Я сказал бы, что такие люди на улице не валяются, но куда вернее будет сказать, что в замках они не сидят», – говорил Джейехерис совету. Женат Лорд Воздуха не был, но имел трех внебрачных сыновей, коих обучал торговому и счетному делу чуть не с пеленок. Джейехерису очень хотелось послать за кем-то из них, но он, понимая, что нового пентошийца страна не примет, пришел к мрачному заключению: «Придется-таки лорда искать». Король заново перебрал знакомые имена Ланнистеров, Веларионов, Хайтауэров, коим помогли подняться как сталь, так и золото; все они чересчур горды, решил он. Тогда септон Барт назвал ему еще один дом.

«Тиреллы из Хайгардена произошли от стюардов, – напомнил он, – а Простор больше западных земель и разбогател не на золоте. Молодой лорд Мартин вполне достоин войти в наш совет».

«Тиреллы все тупицы, – усомнился лорд Редвин. – Не побоюсь этого слова, хоть они и мои сюзерены: сплошь тупицы, а лорд Бертранд был и вовсе круглый дурак».

«Если и был, то его больше нет, – не сдавался Барт. – Речь о сыне. За ум самого лорда Мартина я не ручаюсь, но женат он на леди Флоренс из Фоссовеев, которая считает яблоки с тех пор, как ходить научилась, и с самого замужества ведет счетные книги Хайгардена. Говорят, она увеличила доходы Тиреллов на добрую треть. Если мы выберем ее мужа, он и жену, конечно, возьмет ко двору».

«Алисанне это понравится, – рассудил король. – Она любит общество умных женщин. – Быть может, он надеялся вновь привлечь в совет королеву, которая после смерти Дейенерис не бывала ни на одном заседании. – Испробуем тупицу с умной женой; авось, этому мои верные подданные не расколют череп булыжником».

Боги взяли, боги и дали. Не прошло и двух лун со смерти принцессы, как королева поняла, что опять ждет ребенка; быть может, над ней сжалилась сама Небесная Матерь. Поскольку зима еще держала Вестерос в своих ледяных объятиях и трясучка до сих пор гуляла по городу, Алисанна вновь переселилась на Драконий Камень до родов и в том же году произвела на свет свое пятое дитя, дочь, названную Алиссой в честь бабушки. «Будь старая королева жива, она больше оценила бы это», – съязвил великий мейстер Элизар, но так, чтобы король не услышал.

Вскоре после родов и зима кончилась. Алисса так походила на умершую сестру, что королева часто плакала над ней, вспоминая первую дочь. С годами сходство прошло: длиннолицая и худая Алисса росла дурнушкой. В русых ее волосах не усматривалось ни следа драконьего золота, глаза были разные: один лиловый, другой зеленый, уши большие, улыбка кривая. Нос тоже покривился после удара деревянным мечом, но девочку это ничуть не заботило. К этому времени мать поняла, что младшая дочь удалась вовсе не в Дейенерис, а в Бейелона.

Сестра бегала за ним, как он сам бегал за Эйемоном, но между братьями было только два года разницы, а между Бейелоном и Алиссой – целых четыре. «Ходит по пятам, как щенок, – сетовал Весенний Принц, – к тому же она девчонка». Принцесса, впрочем, девчонкой быть не желала. Она всячески ухитрялась одеваться как мальчик и не водилась с другими девочками. Вместо того чтобы учиться чтению, пению и шитью, она скакала верхом, лазала по стенам, дралась на деревянных мечах и решительно отказывалась есть овсяную кашу.

В 61 году лорд Робар Баратеон, старинный друг и старинный недруг, привез ко двору трех юных девиц. Две были дочери его брата Роннала, умершего от трясучки вместе с женой и сыновьями, а третья – леди Джослин, его собственная дочь от королевы Алиссы. Слабенький младенец, явившийся на свет в страшный Год Неведомого, превратился в высокую девочку с серьезным личиком, большими темными глазами и черными как ночь волосами.

Волосы самого Робара поседели, бледное лицо покрылось морщинами, и казалось, что одежда его скроена на куда более крупного человека. Когда он склонил колено перед Железным Троном, один из королевских гвардейцев должен был помочь ему встать.

Приехал он просить милости для Джослин, которой шел седьмой год. «Это дитя не знало матери. Жены братьев заботились о ней как могли, но родные дети были для них важнее, а теперь обеих и вовсе не стало. Я прошу вас принять Джослин и кузин ее как воспитанниц и вырастить вместе со своими детьми».

«Мы почтем это честью и удовольствием, – ответила Алисанна. – Мы не забыли, что Джослин наша сестра».

У Робара точно гора с плеч свалилась. «Нижайше прошу вас присмотреть и за сыном. Бормунд сейчас остался на попечении своего дяди Гарона. Он хороший мальчик, сильный и со временем несомненно станет хорошим лордом, но ему всего девять лет. Брат мой Борас, как известно вашим величествам, давно уже уехал из Штормового Предела. Рождение Бормунда подкосило его ожидания, и с тех пор мы стали плохо с ним ладить. Он жил в Мире, потом в Волантисе, занимаясь одни боги ведают чем, но теперь снова объявился в Вестеросе, в Красных горах. Говорят, будто он примкнул к Королю-Стервятнику и воюет против своих. Гарон человек надежный и верный, но по сравнению с Борасом слабоват. Страшно подумать, что станется с сыном и штормовыми землями, когда я уйду».