Джордж Мартин – Пир стервятников (страница 77)

– Зачем он сюда поднимается? – спросила Алейна. – Я думала, Корбреи за вас.

– Лорда Лионеля мое правление устраивает, но у его братца на все свои взгляды. Это Лин на Трезубце выхватил Покинутую у раненого отца и убил человека, нанесшего рану. Пока Лионель оттаскивал старика в тыл к мейстерам, Лин возглавил атаку на дорнийцев, грозивших левому крылу Роберта, разнес их ряды и убил принца Ливена. Поэтому старый лорд, умирая, завещал Покинутую младшему сыну. Лионель, получивший земли, замок, титул и деньги, все еще полагает, что его незаконно лишили наследия предков, в то время как Лин… словом, Лионеля он любит не более, чем меня. Недаром же он так рьяно искал руки Лизы.

– Я не люблю сира Лина, – вмешался Роберт. – Отошлите его вниз. Я его не пущу сюда. Матушка говорила, что наше Гнездо неприступно.

– Ваша матушка скончалась, милорд, и Гнездом вплоть до вашего шестнадцатилетия буду управлять я. Принеси его милости другую ложку, Мела, – приказал Петир сгорбленной служанке, маячившей у ведущих на кухню ступеней. – Он еще не доел овсянку.

– Не стану есть! Лети, овсянка! – На сей раз Роберт метнул в воздух деревянную миску со всем ее содержимым. Петир успел увернуться, но мейстеру она угодила в грудь, заляпав лицо и плечи, отчего он завопил совсем не по-мейстерски. Алейна бросилась успокаивать маленького лорда, но поздно – припадок уже начался. Мальчик сбил на пол кувшин с молоком и сам повалился вместе со стулом. Алейне он попал ногой в живот так, что она согнулась.

– О боги праведные, – с отвращением произнес Петир.

Мейстер, с овсянкой на лице и в волосах, поспешил к своему питомцу, бормоча ласковые слова. Один комок густой слезой сползал у него по щеке. Все-таки этот приступ не такой сильный, как в последний раз, утешала себя Алейна. Когда мальчика перестало трясти, на зов Петира пришли двое стражников в небесно-голубых плащах и серебристых кольчугах.

– Уложите его в постель и поставьте пиявки, – сказал лорд-протектор, и один из часовых взял мальчика на руки. Я бы и сама могла его отнести, подумала Алейна. Он весит не больше куклы.

– Лучше бы отложить переговоры на другой день, милорд, – задержавшись, сказал Колемон. – После смерти леди Лизы припадки усилились и стали чаще. Я то и дело пускаю ребенку кровь, даю ему сонное вино и маковое молоко, однако…

– Он спит двенадцать часов в сутки, – сказал Петир. – Иногда он должен и бодрствовать.

Мейстер запустил пальцы в волосы, стряхнув на пол овсянку.

– Леди Лиза давала его милости грудь при каждом недомогании. Архимейстер Эброз утверждает, что материнское молоко обладает целебными свойствами.

– Вы советуете найти для него кормилицу, мейстер? Для лорда Орлиного Гнезда и Защитника Долины? А отлучить когда прикажете – в день его свадьбы? Чтобы он от соска кормилицы перешел сразу к жениному? – Петир издевательски рассмеялся. – Не думаю. Предлагаю вам изыскать другой способ. Мальчик любит сладкое, так?

– Сладкое?

– Ну да. Пироги, пышки, варенье, сотовый мед. Вы не пробовали добавлять в его молоко «сладкий сон»? Всего щепотку, чтобы он успокоился и трясучка его не мучила.

– Щепотку? – У мейстера дернулся кадык. – Совсем чуть-чуть и не слишком часто… да, надо попробовать…

– Вот и попробуйте, прежде чем вывести его перед лордами.

– Воля ваша, милорд. – И мейстер, позвякивая цепью, заспешил прочь.

– Отец, – сказала Алейна, – хотите овсянки на завтрак?

– Терпеть ее не могу. – Он смотрел на нее глазами Мизинца. – Лучше я позавтракаю твоим поцелуем.

Дочь не должна оказывать отцу в поцелуе, поэтому она подошла и чмокнула его в щеку.

– Какое послушание, – одними губами улыбнулся Мизинец. – Исполни еще одну мою просьбу: вели повару подогреть красного вина с изюмом и медом. Наши гости иззябнут после долгого восхождения. Будь с ними мила и предложи им вина, хлеба и сыра. Что у нас там осталось из сыров?

– Белый острый и тот, с дурным запахом.

– Подай белый – и смени платье.

Алейна бросила взгляд на свой сине-красный подол.

– Разве оно…

– Оно слишком отдает домом Талли. Вряд ли лордам Хартии понравится, что моя побочная дочь расхаживает в платье моей покойной жены. Выбери что-нибудь другое, только не голубое с кремовым – об этом-то, думаю, тебе не надо напоминать?

– Нет. – Голубой и кремовый – цвета дома Арренов. – Вы сказали, их восемь… значит, Бронзовый Джон тоже будет?

– Единственный, кто хоть что-нибудь значит.

– Бронзовый Джон меня знает. Он гостил в Винтерфелле, когда его сын отправился на север, чтобы надеть черное. – Она тогда по уши влюбилась в сира Уэймара, смутно помнилось ей, – но что взять с маленькой глупышки, которой она была в той прежней жизни. – А в Королевской Гавани, на турнире десницы, лорд Ройс видел Сансу Старк еще раз.

– Ройс, конечно, заметил твое хорошенькое личико, – Петир приложил палец к подбородку, – но ведь оно было одним из тысячи. Он наверняка больше следил за турниром, чем за какой-то девочкой среди зрителей. Что до Винтерфелла, то там Санса была совсем ребенком, к тому же рыженькой. Моя дочь – взрослая, красивая девушка, и волосы у нее каштановые. Люди видят то, что ожидают увидеть, Алейна. – Он поцеловал ее в нос. – Вели Мадди развести огонь в горнице. Я приму лордов там.

– Не в Высоком Чертоге?

– Да не допустят боги, чтобы они увидели меня близ высокого сиденья Арренов и подумали, что я намерен его занять. Столь худородные ягодицы не должны и мечтать о благородных подушках на нем.

– Значит, в горнице. – Ей следовало бы остановиться на этом, но слова вылетели сами собой. – Если вы отдадите им Роберта…

– …и Долину?

– Долина и так у них.

– Большей частью, согласен, однако не вся. В Чаячьем городе меня любят, и среди лордов у меня друзья тоже есть. Графтон, Линдерли, Лионель Корбрей… хотя с лордами Хартии они, конечно, сравниться не могут. Да и куда нам с тобой деваться, Алейна? В мой роскошный дворец на Перстах?

Она уже думала об этом.

– Джоффри отдал вам Харренхолл. Там вы были бы лордом по праву.

– Разве что по названию. Мне нужен был громкий титул, чтобы жениться на Лизе, а Ланнистеры что-то не торопились передать мне Бобровый Утес.

– Но замок все равно ваш.

– Да, и какой замок… неоглядные чертоги, разрушенные башни, сквозняки, привидения. Отапливать его – сплошной убыток, оборонять его невозможно. Есть еще такая мелочь, как проклятие…

– Проклятия существуют только в песнях и сказках.

Эти ее слова, похоже, позабавили Петира.

– А разве есть песня про Григора Клигана, умершего от смазанного ядом копья? Или про того наемника, которому сир Григор отрубал сустав за суставом? Ему замок достался от сира Амори Лорха, а тому – от лорда Тайвина. Одного убил медведь, другого – карлик. Леди Уэнт, как я слышал, тоже умерла. Лотстоны, Стронги, Харроуэи… Харренхолл убивает всех, кто коснулся его.

– Тогда отдайте его лорду Фрею.

– Хорошая мысль, – засмеялся Петир. – А еще лучше вернуть его нашей любезной Серсее. Не стану, впрочем, говорить о ней дурно – она должна прислать мне некие чудесные гобелены. Правда мило с ее стороны?

Услышав имя королевы, Алейна застыла.

– Ничего милого в ней нет. Я ее боюсь. Если она вдруг узнает, где я…

– То мне придется вывести ее из игры раньше, чем я полагал. Если она, конечно, сама не выйдет. – Легкая улыбка Петира дразнила Алейну. – В игре престолов даже самые незначительные фигуры наделены собственной волей и могут отказаться делать придуманные для них ходы. Запомни это хорошенько, Алейна. Вот урок, который Серсее Ланнистер еще предстоит выучить. А пока не заняться ли тебе делом?

Да, разумеется. Она распорядилась подогреть вино, нашла в кладовой круг белого сыра и приказала напечь хлеба на двадцать человек – вдруг лорды взяли с собой кого-то еще. Если они отведают нашего хлеба и соли, думала Алейна, то уже не смогут причинить нам вреда. Фреи, убив в Близнецах ее мать и брата, попрали все законы гостеприимства, но трудно поверить, что столь благородный муж, как Джон Ройс, опустится до чего-то подобного.

Из кухни она перешла в горницу. На полу там лежит мирийский ковер, поэтому тростник можно не настилать. Она попросила двух слуг поставить на козлы столешницу и принести восемь дубовых, обитых кожей стульев. Будь это пир, она поставила бы один стул во главе стола, второй на другом конце и по три с каждой стороны, но сейчас она готовилась не к пиру. Шесть стульев с одной стороны, распорядилась Алейна, два с другой. Теперь лорды Хартии, должно быть, поднялись уже до Снежного Замка. Подъем, даже верхом на мулах, занимает почти весь день, а пешком в Гнездо добираются за несколько суток.

Возможно, лорды засидятся до поздней ночи, и понадобится сменить в горнице свечи. Когда Мадди разожгла огонь, Алейна послала ее вниз за душистыми восковыми свечами – их подарил леди Лизе лорд Ваксли, один из ее поклонников. После этого девушка опять спустилась на кухню – присмотреть за вином и выпечкой хлеба. Все было в порядке, и у нее еще оставалось время, чтобы выкупаться, помыть голову и переодеться.

Ее внимание остановило платье из пурпурного шелка и другое, из синего бархата с серебряными прорезями, под цвет ее глаз, – но потом она вспомнила, что Алейна незаконная дочь и должна одеваться сообразно своему положению. Лучше взять вот это, темно-коричневое, из тонкой шерсти, где на лифе, подоле и рукавах вышиты золотой нитью листья и виноградные лозы. Оно к лицу ей, и в то же время такое могла бы носить и служанка. Она примерила несколько ожерелий – драгоценности леди Лизы Петир тоже ей отдал, – но все они показались ей чересчур богатыми. В конце концов она остановилась на простой бархотке цвета осенних листьев. Посмотревшись в серебряное зеркальце Лизы, которое подала ей Гретчель, она убедилась, что это украшение хорошо подходит к густым каштановым волосам. Лорд Ройс нипочем меня не узнает, подумалось ей. Я и сама-то себя узнаю с трудом.