Джордж Мартин – Книга Мечей (страница 93)
– Я… могу положить камни обратно, – сказал я. – Мне жаль!
– О, это неправда, – сказал дракон. Его дыхание пахло расплавленной медью. – А если тебе действительно было бы жаль, ты был бы не из числа тех смертных, с которыми мы согласны говорить. Нет, тебе не жаль. Ты в ужасе.
– Привет тебе, Глимрауг Прекрасный! – воскликнул Брандгар. – Привет тебе, Небесный Тиран, Губитель Кораблей и Ночная Пагуба!
– Привет и тебе, Король Волн, сын Эрики и Ортильда, Безземельный Защитник, Тот, что Убирает Помехи На Чужом Пути, – сказал Глимрауг, опуская меня наземь и подталкивая, чтобы я тут же дал деру, как домашнее животное. Я с благодарностью отступил к товарищам, благоразумно решив предварительно вернуть рубины в груду серебра. – Приветствую и вас, спутники короля! Вы выдержали все испытания, предназначенные для моих гостей, и увидели то, чего смертные не видели уже много лет. Вы пришли сюда отомстить за какого-нибудь принца из Аджи? Или мы, пролетая, сломали одну-две башни? Пожрали чьих-то овец?
– Мы пришли не от чьего-либо имени, – сказал Брандгар. – За тобой и за твоими сокровищами. Мы услышали Хелфалкинскую Песнь Червя.
Не знаю, что имел в виду Брандгар, но дракон фыркнул и оскалил зубы.
– Обычно наши гости излагают свои предпочтения в ином порядке, – сказал он. – Но все пришедшие сюда слышали эту песнь. Что ты хотел сказать?
– Есть песни и есть песни под песнями, верно? – Брандгар снял обертку с не использовавшегося еще копья. Оружие с древком из ясеня по длине примерно соответствовало копью на кабана, его пирамидальное острие было выковано из какой-то темной стали с легкой рябью, как на текущей воде. – Другие слышали песнь о золоте, но мы услышали песнь о том, кто забрал золото, песнь о твоих намерениях, песнь о твоей надежде. Мы доставили завершение и глаза.
– Правда? – прошептал дракон, и было так удивительно – на мгновение, всего лишь на мгновение, видеть прореху в нечеловеческом эгоизме. У дракона перехватило дыхание, и этот шум был подобен реву заработавшего горна, что было гораздо ближе к истине, чем мне хотелось. – Вы говорите серьезно, о король, о спутники короля? Мы вам сочувствуем. Ибо если это всего лишь предположение, мы назначим вам смерть, которой понадобится пять жизней, чтобы войти в полную силу в вашей плоти, а пока вы будете, стеная, гнить в темноте, мы нагромоздим трупы детей Аджи красной грудой выше самой высокой башни. Все ваши родичи увянут и умрут, зная, что их потомство превращено в мясо для мух. Клянемся в этом каждым днем каждого года нашей жизни, а мы знали уже десять тысяч лет.
– Послушай-ка. Долгие месяцы мы искали в поте лица своего, – сказал Брандгар, – в Мерикосе, где пала драконица Элюсиель, где, по слухам, у колдунов сохранился последний кувшин с кровью из ее ран.
– Мы потеряли много товарищей, – добавила Гудрун. – Колдуны же потеряли все, даже кровь.
– Еще год мы провели в Сулагаре, – сказали Майка, – и потратили целое состояние, чтобы опытнейшие и старейшие мастера сделали для нас орудие из черной стали.
– Двадцать копий они сделали для меня, – подытожил Брандгар. – И все двадцать я проверил и нашел негодными. Двадцать первое копье я окунул в кровь Элюсиели, отвез его на север в Хелфалкин и принес сюда, чтобы использовать лишь один раз. Мастера назвали это копье
Глимрауг запрокинул голову и захохотал. Мы все пошатнулись, зажимая уши руками, даже Брандгар. От этого звука дрожал даже воздух в легких, и мне не показалось, что гора дрожит под нами, нет – я видел, как раскачиваются подвешенные лампы и содрогаются груды сокровищ. На краю кальдеры вспыхивали огни, молния за молнией раскалывали тьму и окрашивали все в цвет белого золота, а гром, последовавший за вспышками, был как грохот пущенных из баллист камней, разрушающих стены.
– Возможно, это ты, – сказал дракон, когда грохот стих. – Возможно, это действительно ты. Но знай, что мы не так просты, чтобы этим склонить чашу весов. Добейся нас! Ничего не оставляй про запас, и тогда мы тоже ничего не будем оставлять.
– Прекрасная судьба, – сказал Брандгар, – и мы не отнесемся к ней беспечно.
Дракон расправил крылья, и на мгновение их прозрачность повисла в ночи светлой пеленой. Потом с новым торжествующим ревом дракон взмыл в воздух; поднятый им ветер обрушил на нас пыль и раскачал фонари. Я почувствовал нечто похожее на морскую болезнь, поскольку по роду своей профессии блаженно полагал, что мы постараемся обмануть, обойти, ослабить врага или торговаться с ним, но не выставлять покорно задницы, напрашиваясь на пинок.
– Брандгар, – закричал я, – что нам сейчас делать?
– Что-нибудь прекрасное. Твоя единственная задача – уцелеть. – Он крепко обнял меня за плечи и оттолкнул. – Беги, Крейл! Достань свой ум из ножен сомнения и нерешительности. Думай только о том, чтобы выжить!
Тут Глимрауг опять приземлился, и в радиусе пятидесяти футов ударили фонтаны сокровищ. Брандгар, Гудрун и Майка, уклоняясь от щелкающих челюстей и от ударов крыльев, отбивались чем могли.
Гудрун пела и била стеклянные флаконы из своего необычного снаряжения о камень, выпуская запертую в них силу и духов. Она ничего не оставляла на черный день – кипящий белый туман поднимался у ног Глимрауга, и в клубах этого тумана я видел голодных тварей, готовых рвать и разрушать. Дракон отступил, высоко поднял руки и обронил несколько темных шипящих слов, от которых я едва не наложил в штаны. Я побежал в один из павильонов с сокровищами, спрятался за прочным деревянным столбом и, выглядывая из-за него, глядел на разворачивающуюся битву.
Брандгар ударил Глимрауга в бок, но змей в сапфировой чешуе стегнул хвостом, как бичом, отшвырнув Брандгара вместе с его хваленым новым копьем. Майка преуспели больше: они нырнули под передние лапы дракона и забрались на крыло, а оттуда на спинной гребень. Клубы тумана Гудрун стали колонной, белой, как кость, и с воем обрушились на морду и тело Глимрауга. Словно дракон попытался взобраться на лишенное листьев зимнее дерево и упал – но лишь на короткое мгновение.
Со звуком, похожим на шум реки при первом весеннем таянии льда, Глимрауг широко раскрыл пасть и втянул призрачный туман в горло; так человек глубоко затягивается дымом из трубки. Потом он снова взлетел и выпустил туман обратно потоками голубого и белого пламени. Призрачный туман поднялся, как дым, и рассеялся на фоне звезд; сила, заключенная в нем, была покорена или уничтожена. Дракон протянул лапы к Гудрун, но вспыхнул серебряный свет, и она оказалась на безопасном удалении в двадцать ярдов; не отчаиваясь, она продолжала бросать в дракона свои огненные устройства. Оранжевый огонь охватил лапы Глимрауга – не оказав на него никакого действия.
Гудрун продолжала петь заклинания и теперь достала из кожаного мешка тысячи цепляющихся прядей плетеной кудели, которые устремились к конечностям дракона и попытались их связать. Глимрауг трижды дернул их, как вы или я разорвали бы одну гнилую нить, и золотые обрывки упали на землю. Но тут достоинство дракона было сломлено – Майка сумели забраться на сверкающую гриву и оттуда ударили по глазу. Клинок ударился об эту жуткую линзу, но тут уж либо вору не повезло, либо оружие было слишком обычным, чтобы оставить что-нибудь серьезнее царапины. Тем не менее никому не нравится царапина на глазу, и дракон извернулся, пытаясь сбросить Майку. Майка остались на месте, но могли только держаться изо всех сил.
Глимрауг резко развернулся и отпрыгнул легко, как кошка, вновь разбросав по сторонам груды сокровищ тонкой работы. Он ударился о гору серебряных монет, широко разинул пасть и набрал в нее, должно быть, тонны металла, как голодный человек набрасывается на еду. Потом с силой вдохнул. Воздух с шипением уходил в ноздри и, проходя в горло, раздувал его. Края чешуи на груди дракона засветились – вначале слабо покраснели, но свечение быстро разгоралось и стало сперва голубым, потом белым. Майка закричали и спрыгнули с драконьей гривы, оставляя за собой дымный след. Их сапоги и перчатки горели.
Дракон вновь устремился к Гудрун, стуча могучими когтями по камням. Колдунья запела, и перед ней возникла преграда из голубого льда, толстая, нависающая, как гребень волны. Глимрауг опять сделал глубокий вдох, потом выдохнул, и на мгновение стал виден ослепительный блеск его внутреннего огня. Потом дракон выпустил поток расплавленного серебра. Все серебро, что он вобрал в себя и расплавил, вырвалось огромным гейзером в треске белого пламени. Волна горящей смерти превратила в пар ледяную преграду Гудрун и на мгновение окатила и ее саму. Затем один за другим стали возникать зеленые и оранжевые взрывы: это существа, которые несла с собой Гудрун, встречали смерть. Я отшатнулся от ужасного жара и страшного зрелища, но Гудрун даже не вздрогнула.
Ко мне потекли ручьи расплавленного металла, и пришлось бежать в другой павильон. Глимрауг засмеялся, звук исходил из глубины его горла. Горячие оранжевые потоки все еще лились из его пасти и оседали на подбородке, охлаждаясь и становясь серебристо-черными, образуя новые чешуи. Майка яростно взвыли. Они сумели пригасить пламя, и какую бы боль при этом ни испытали, ничем ее не выдали. Челюсти Глимрауга смыкались дважды, но оба раза Майка избежали ударов. Вор снова вскочил на дымящуюся спину дракона, но теперь Майка искусно оттолкнулись, отпрыгнули и вцепились в переднюю кромку левого крыла. Прежде чем дракон смог их отбросить, Майка вытащили один из своих клинков и обеими руками вонзили его в похожую на паутину перепонку крыла. И то, что не удалось с глазом, получилось здесь. Перепонка распоролась, как шелк; Майка скользнули вниз, на землю и побежали подальше от перепонки, оставляя над собой рваную дыру.