Джордж Мартин – Драконы (страница 85)
— И что же теперь будет? — Принц задумчиво смотрел на Тару.
Она отвернулась от огня и встретилась с принцем взглядом:
— Теперь я займусь вот чем — верну своему королевству былую славу. Дракона нет, и мой народ снова придет в родные края. — Тара улыбнулась. — На это нужно время, но торопиться некуда.
— Тебе потребуется помощь, — заявил принц. — Столь прекрасной принцессе негоже править в одиночестве. Может…
— Может, тебе стоит припомнить собственные слова, которые произнес тогда, когда собирался убить дракона? — перебила его Тара, и улыбка все еще не сходила с ее уст. — Женщина, способная разорить королевство и гнать солдат, словно овец, твоей женой стать не может. — Она снова перевела взгляд на огонь и сказала: — Вернется мой народ, и разбойники — тоже. Мы будем сражаться с грабителями в горах, а торговцы станут платить пошлину за то, чтобы пройти перевалом.
— Наверное, купцам лучше пока об этом не говорить, — посоветовала я принцу.
Что ж, на этом истории конец? Не совсем. Осталось рассказать про рог короля Таклы. Этим же вечером я стояла возле ледника и трубила в него. Я увидела среди льдов голубую вспышку, и вот передо мной очутилась прекрасная женщина, закутанная в белую шаль. Ее глаза показались мне знакомыми — такие красивые, пронзительно-синие. Сияли ее белоснежные волосы. Когда она увидела меня, то улыбнулась, будто узнала.
— Ты звала меня, — сказала ледяная дева. — Чего тебе надобно?
Я протянула ей рог со словами:
— Только вернуть вот это. Больше ничего.
Ледяная дева не сводила с меня глаз, потом спросила:
— И это все? Ты не попросишь ни богатства, ни славы, ни известности?
С улыбкой я покачала головой.
— Ты одеваешься как мужчина, но на самом деле ты женщина. Хочешь стать мужчиной?
Я подумала о принцессе Таре, девушке, которая сражается с разбойниками и мечтает возродить свое королевство, и покачала головой.
— У меня нет такого желания, которое бы ты помогла мне исполнить, — сказала я. А потом спросила: — Как поживает твоя дочь?
— Очень хорошо. Она с радостью вернулась домой.
— Еще бы, — кивнула я.
— А как поживает твоя матушка? — в свою очередь спросила ледяная дева.
— Поправляется. Сочиняет балладу о Таре.
Дева взяла у меня из рук рог.
— Ты молодец, — сказала она. — Хорошо, что ты смогла помочь моей правнучке, Таре.
С поклоном я отвечала:
— Рада, что оказалась полезной.
Когда я распрямилась и подняла взгляд, ледяной девы и след простыл.
Я вернулась в Набакхри, где в таверне Сарасри меня ждала матушка. Пришла я днем. Отправилась искать матушку и нашла ее на кухне. Сарасри месила тесто для хлеба, а мама играла ей на арфе.
На кухне было тепло. На огне в горшке булькала баранина. Вкусно пахло сдобным тестом.
— А вот и Ал! — воскликнула Сарасри, увидев меня.
Матушка перестала играть и обняла меня. Сарасри положила в миску огромную порцию тушеного мяса и заставила меня все съесть.
— Чудное дитя мое, — улыбнулась матушка, — расскажи же нам, что случилось с тех пор, как мы расстались.
Я покачала головой и ответила с набитым ртом:
— Вечером. Сегодня вечером я расскажу сказку.
Народу собралось видимо-невидимо. Люди прослышали о болезни матушки, о моем путешествии к Драконовым вратам и о возвращении с кровью дракона, а потом о новом путешествии в логово чудища и о том, как я ценю данное мной слово.
Я улыбнулась слушателям. Я была одета в тунику и бриджи, с победой вернулась из логова дракона и понимала, какую сказку они ожидают услышать, — историю о храбром юноше Але, герое, который лицом к лицу сошелся с чудовищем.
— Зовут меня Алита, — так начала я, — что означает «та, которой можно верить». Кое-кому из вас я знакома как Ал, и вы думали, что я — юноша. Но мир полон иллюзий — я это поняла, когда повстречалась с драконом. Сейчас вы услышите историю обо мне.
Наоми Новик
ОСЕНЬ: БЕЛЫЙ ДРАКОН СМОТРИТ ЧЕРЕЗ ПРОЛИВ [32]
Дипломат де Гвинье скрылся где-то во дворце. Линь осталась во дворе одна. Слуги с бледными узкими лицами таращились на нее из окон огромного здания; солдаты в бело-голубых мундирах тоже смотрели на нее во все глаза, сжимая в руках длинноствольные мушкеты. Работники, одетые попроще, толпились вокруг нее; судя по запаху, они пришли прямо из конюшни или хлева; невыспавшиеся, неуклюжие и шумные, они жаловались друг другу на то, что приходится работать в неурочные часы.
Дворец, построенный в виде каре вокруг квадратного двора, отличался от всего, к чему она привыкла дома, и вызывал сильное недоумение. Местами он выглядел вполне пристойно, но проделанные на разных уровнях окна и нелепо низкие двери были до смешного маленькими и больше подходили крестьянской избе или, на худой конец, жилищу какого-нибудь купца. Она просто не смогла бы войти внутрь такого дома. Какие-то рабочие сооружали на лужайке шатер из тяжелой плотной ткани, в котором наверняка будет жарко и душно в августовскую пору. Другие работники вытащили откуда-то огромное корыто, должно быть, из-под свиного пойла, и, спотыкаясь и зевая, ведрами таскали туда воду.
Несколько человек волокли пару коров; буренки мычали и вращали огромными глазами. Работники привязали коров перед ней и отошли на несколько шагов, как будто ожидали, что она примется пожирать их живьем. От животных несло навозом и ужасом.
Линь стегнула хвостом и отвернулась. Она явилась сюда не для того, чтобы устраиваться с удобствами.
Де Гвинье вышел из боковой двери в сопровождении незнакомого человека: он тоже был в мундире, похожем на солдатский, но нелепость одеяния — узких панталон в обтяжку — отчасти скрадывалась просторным серым плащом. Приблизившись, спутник дипломата остановился в нескольких шагах от нее, но не из страха: в лице его читалась отвага воина.
— Сир, — сказал с поклоном де Гвинье, — позвольте мне представить вас мадам Линь, она прибыла сюда из Китая, чтобы пожить у нас.
Так это и есть их император? Линь рассматривала его с сомнением. Благодаря долгому совместному путешествию из Китая в компании с де Гвинье и его соотечественниками, она вынуждена была приспособиться к их привычкам, которые казались ей неприличными из-за отсутствия надлежащих церемоний в общении. Но то, что она видела сейчас, выходило за все рамки. Прислуга наблюдала за ними, не пряча глаз и не отворачиваясь: ни тебе соблюдения дистанции, ни уважения. Сам император хлопал де Гвинье по плечу, словно они солдаты из одного полка.
— Мадам, — произнес император, глядя на нее в упор, — соблаговолите объяснить этим людям, как они должны обслуживать вас. Сожалею, что мы оказываем вам такой скромный прием, но в душе мы весьма польщены и постараемся вскоре исправиться.
Де Гвинье прошептал ему что-то так тихо, что она не смогла расслышать, и император, не дожидаясь ее ответа, отвернулся и принялся энергично отдавать распоряжения. Громко мычащих коров увели прочь; прибежали мальчишки и принялись торопливо уничтожать следы коровьей мочи, которые насмерть перепуганные животные оставили на лужайке. Вместо корыта служители принесли большую полированную медную чашу, чтобы напоить гостью водой. Мычание коров оборвалось где-то за стойлами, и вскоре распространился запах жареного мяса. Запах был не слишком привлекательный, но она так проголодалась после длительного путешествия, что аппетит мог послужить достаточной приправой к любой еде.
Де Гвинье вернулся к ней после краткой беседы с императором.
— Надеюсь, это устроит вас на первое время? — поинтересовался он, указав на возводимый на лужайке шатер. — Его величество сообщил мне, что он отдаст распоряжение выстроить поблизости от реки постоянный павильон, сообразуясь с вашими вкусами, чтобы разместить вас с наибольшими удобствами.
— Мелочи не имеют значения, — сказала она. — Я предпочитаю как можно скорее услышать о планах императора в отношении Британии.
— Завтра утром я запрошу необходимую вам информацию, мадам, — с некоторым колебанием пообещал де Гвинье. — Возможно, его величество захочет лично изложить вам свои намерения.