Джордж Мартин – Драконы (страница 33)
— Посмотри на небо. — (Оно простиралось над ней, бледное и непостижимо пустое.) — Разве я смогу жить под таким небом? Где еще можно найти темный, уютный уголок, полный золота?
— Я управлял этим драконом. Он уже был готов уйти потихоньку, не унося с собой половину Хорсбрета.
— И как теперь жить на этом острове? В нем не осталось никакой тайны.
— Четырнадцать лет я изучал драконов, их привычки, их свойство летать, виды пламени, условия жизни и разрушительную силу. Я собрал все сведения, какие только мог. И никто…
— Ты только посмотри на эту тоскливую равнину…
— И никто, — закричал он, — не сказал мне, что дракона можно изгнать, влив ему в глотку «драконий след»!
— Ну, мне об этом тоже никто не говорил!
Она свернулась рядом с ним на льдине, слишком усталая, чтобы по-настоящему сердиться. Она наблюдала, как все больше лодок с рудокопами, среди которых были дети и ее мать, устремлялось вниз, к материку. Потом она заметила дракона: бледный на фоне зимнего неба, он казался каким-то хрупким и изысканным, уносясь вдаль в потоках собственного пламени.
Ее тоскующее сердце потянулось вслед за этим пламенем, которым она наделила дракона. Она заметила, что Рид вдруг замолчал. На его усталом израненном лице появилось давно утраченное выражение: он с любопытством наблюдал, как дракон, похожий на пылающую комету, летит над миром в поисках зимы. Рид тихо вздохнул и спросил подозрительно:
— Так что ты кладешь в этот «драконий след»?
— Все подряд.
Он посмотрел на нее, потом повернулся и взглянул на Хорсбрет. Сердце его сжалось.
— По-моему, мы не пощадили даже останки моего отца, — сказал он, ни к кому не обращаясь. В этот миг он больше походил не на Гонителя Драконов, а на изгнанника, потерявшего отца.
— Да, я знаю, — прошептала она.
— Ничего ты не знаешь, — вздохнул он. — Ты только чувствуешь. Чувствуешь драконье сердце. Мое сердце. Хорсбрет разрушен не от недостатка знаний или опыта, а из-за чего-то другого, что я упустил, а ты говорила об этом. Принимать неизбежное — вот в чем глубинная мудрость.
Она взглянула на него, смущаясь оттого, что он понял ее.
— Нет во мне никакой мудрости. Так, везение — или невезение.
— «Мудрость» — этим словом равнинные жители называют твое чутье. Ты во все вкладываешь душу: в «драконий след», в драконов, в золото. И это оборачивается чудом.
— Ничего я не вкладываю. И я не понимаю, о чем ты, Рид Ярроу. Я всего лишь рудокоп. Поищу другие прииски…
— У тебя собственный золотой прииск — в твоей душе. Можешь стать кем угодно. Необязательно изгонять драконов — ты можешь стать Хранителем. Ты ведь любишь все, что любят они.
— Да. Покой, тишину, уединение…
— Я мог бы показать тебе драконов в их прекрасных тихих, спокойных, уединенных убежищах. Ты могла бы научиться говорить с ними на их языке.
— Я и на своем-то не умею как следует говорить. И я ненавижу равнины.
Она уцепилась за льдину, глядя на приближающийся берег.
— Мир — это всего лишь остров, окруженный драконом звезд и ночи.
Она покачала головой, не осмеливаясь взглянуть на него:
— Нет, не буду тебя больше слушать. Вспомни, что случилось, когда я в последний раз слушала твои сказки.
— Ты всегда слушаешь саму себя, — сказал он.
Серые волны повернули льдину, направляя Пеку к берегам мира, который приводил ее в смятение. Она все еще пыталась возражать что-то, когда льдина пришвартовалась к опаленным сваям гавани.
Орсон Скотт Кард
ЗАДИРА И ДРАКОН [10]
Паж, запыхавшись, вбежал в графские покои: он давно уже не опаздывал на хозяйский зов. Граф считал, что паж всегда должен быть поблизости; любая задержка бесила вельможу, и тогда пажа могли отправить на конюшню.
— Я здесь, ваше сиятельство! — выпалил паж.
— «Ваше сиятельство», — передразнил граф. — Опять тащился нога за ногу?
Граф глядел в окно, держа в руках бархатное женское платье, затейливо расшитое золотом и серебром.
— Похоже, надо созвать совет, — сказал он. — Но до чего же не хочется выслушивать болтовню и гогот моих рыцарей. Они наверняка рассердятся, как думаешь?
Прежде граф никогда не советовался с пажом, и тот растерялся.
— С чего бы рыцарям сердиться, мой господин? — наконец ответил паж.
— Видишь этот наряд? — Граф отвернулся от окна и помахал платьем перед носом пажа.
— Да, мой господин.
— И что ты о нем скажешь?
— Богатый наряд, мой господин. Но важно еще, кто его наденет.
— Я заплатил за него одиннадцать фунтов серебром.
Паж кисло улыбнулся. Рыцарь средней руки тратил в год ровно половину названной суммы на оружие, одежду, пищу, кров над головой, и при этом у него еще оставались деньги на женщин.
— И это платье — далеко не единственное, — сообщил граф. — Я купил много таких.
— Но для кого, мой господин? Вы собрались жениться?
— Не твое дело! — загремел граф. — Ненавижу тех, кто сует нос, куда не просят!
Он снова повернулся к окну: в сорока футах от стены замка рос могучий раскидистый дуб, ветви которого затеняли солнце.
— Кстати, какой сегодня день? — спросил граф.
— Четверг, мой господин.
— Я про день спрашиваю, дубина!
— Одиннадцатый после Пасхи.
— Опять просрочил с уплатой дани, — проворчал граф. — Надо было уплатить еще в Пасху. Скоро герцог обязательно хватится, что моих денежек нет.
— Так почему бы вам не заплатить?
— Чем? Меня хоть вниз головой повесь — не вытряхнешь ни фартинга. Да что там дань герцогу! У меня вообще не осталось денег. Ни оружейных, ни подорожных, ни конских. Зато, парень, у меня есть роскошные наряды!
Граф уселся на подоконник.
— Герцог может явиться не сегодня завтра, прихватив самое лучше средство для выколачивания налогов.
— Что же это за средство?
— Армия, — вздохнул граф. — Давай, парень, созывай совет. Я знаю своих рыцарей: без шума и злословия не обойдется, но в бой они пойдут.
Паж в этом сомневался:
— Они очень рассердятся, мой господин. Вы уверены, что они будут сражаться?
— Еще как уверен, — сказал граф. — А если не будут, герцог их убьет.
— За что?
— За нарушение присяги, которую они мне принесли. Не мешкай, парень, собирай совет.
Паж кивнул. На душе у него было невесело. Он тревожился не столько из-за графа (сегодня этот сумасброд обошелся с ним еще мягко, мог бы и похуже), сколько за себя. Люди герцога наверняка ворвутся в замок, перевернут все вверх дном, станут насиловать женщин, графа упрячут в темницу, а пажу дадут пинка под зад и велят убираться в родительский дом.