Джордж Локхард – Черное Солнце. Черное Пламя (страница 7)

– Дурак! – до Ри донёсся яростный шёпот. – Тебя могли увидеть с берега!

– А мне плевать, – Шам сверкнул глазами. – Они умрут. Все. Второй охотник покачал головой.

– Глупец… Ты хочешь отомстить или гордо сдохнуть?

– Я лучше знаю, чего хочу… – сквозь зубы процедил Шам. Его спутник вздохнул.

– Иди в трюм. Перебей всех ящериц, что мы наловили, и подожги корабль. Солкар примчится обратно – тут-то мы его и кончим. Шам стиснул зубы:

– Не строй из себя командира!

– Я убью тебя прямо сейчас, чтобы не рисковать, – размеренно ответил охотник. – Слыхал поговорку – глупый друг хуже врага? Он резко указал на люк в трюм.

– Иди. Мгновение – и к его горлу был приставлен стилет.

– Нет, Мик, пойдёшь ты, – процедил Шам. – А я подожду здесь… На случай, если один шибко умный парень вдруг решит кинуть товарища. Согласен?

Мик медленно отвёл острие стилета пальцем.

– Шам, ты дурак, – сказал он спокойно. – Если тебя сегодня убьют, я не буду долго горевать. Наёмник усмехнулся.

– Это взаимно.

Пожав плечами, Мик бесшумно направился к люку в трюм. Однако дойти не успел: что-то тихо щёлкнуло, и охотник с хрипом свалился на палубу. Его спутник окаменел от неожиданности.

Яд подействовал мгновенно. Тело Мика скрутилось в судороге, из носа и рта полилась кровь. Страшная агония быстро завершилась хрустом позвоночника, и человек замер на окровавленных досках, обратившись из полного сил охотника в груду воняющей плоти. Шам едва удержал рвоту.

– Брось оружие и встань, – тихо сказала Ри. Наёмник дико озирался, но страшная смерть товарища так на него подействовала, что всякие мысли о сопротивлении вылетели из головы. Молча отбросив стилет, Шам поднялся с палубы и обернулся на голос.

– Ящерица?! – вырвалось у него.

– Вэйта, – поправила Ри. Она стояла у мачты, держа самострел наперевес и спокойно глядя в глаза врага. – Свободная вэйта.

– Нет… – охотник попятился.

– Ты дурак, Шам, – Ри улыбнулась. – Это я убила твоего брата.

Наёмник зарычал не хуже тигра. Но прежде, чем гнев толкнул его на безумство, вэйта вскинула самострел и вогнала ядовитый шип в глаз человека. Ей даже почти удалось выдержать зрелище агонии спокойно.

– Я не вещь, – сказала она тихо. – Я свободная. Забросив самострел на спину, Ри подошла к телам и подняла стилет Шама.

– Бандиты часто грызутся между собой, – объяснила она мёртвому охотнику, втыкая стилет ему в живот. Покрутив оружие, чтобы расширить рану, вэйта вырвала клинок и подошла к трупу Мика.

– Ты поразил его насмерть, но Шам был сильным, и успел отомстить… – Ри вогнала стилет в спину охотника и оставила торчать. Потом аккуратно вытащила из тел ядовитые шипы и перезарядила самострел.

«Подождём Солкара», – ящерка молча вернулась в своё укрытие. На окровавленной палубе остались лежать четыре изломанных агонией трупа.

«Именно так я убью тебя, Ажхан», – спокойно подумала Ри.

Закат окрасил небо в пурпур. Корабль слегка покачивался на волнах, с алой высоты равнодушно глядели фиолетовые луны. И тогда, первый раз в жизни, вэйта улыбнулась наступающей ночи. Она больше не боялась темноты.

Глава 2: Самурай

Сегодня утром старый Хакас приказал мне записывать всё, что происходит за день, и даже дал два листа жёлтой бумаги. Я не понимаю, зачем это нужно, но спорить с Хакасом – благодарю покорно… Пришлось вечером забраться на карниз башни и тщательно записать всё, что помнила. А вечер выдался холодным.

Итак, сегодня был девятый день семнадцатого сезона белого Солнца, или Брата, как я его потихоньку называю. Совершенно обычный день, надо сказать. Единственное странное событие я уже описала – приказ Хакаса. Поэтому перейду к описанию нестранных событий.

Утром, как всегда, в замок прискакали гонцы южного Оракула и сообщили, что всё спокойно. Годзю, тоже как всегда, поблагодарил их за расторопность и отослал обратно к Оракулу. Я это видела только потому, что Хакас заставил меня всю ночь повторять длинное и нудное заклинание; обычно я в такую рань ещё сплю.

Когда гонцы ускакали, а я наконец собралась заснуть, Годзю приказал начать церемонию Битвы Солнц. Под эту церемонию не очень-то заснёшь, я обычно и просыпалась как раз от грохота гонга… Так что следующие три часа я мрачно сидела на карнизе башни Хакаса и зубрила глупое заклинание. Оно было такое длинное и нудное, что никак не удавалось запомнить.

«Не спрашивай учителя, с какой целью он даёт задание», любит повторять Хакас. Я имею собственное мнение по поводу этой фразы, но вторая любимая пословица Хакаса – «Если мнение ученика не совпадает с мнением учителя, это плохой ученик». Вот и попробуй, возрази…

Когда Брат коснулся зенита, я наконец осилила заклинание и, если верить старой-престарой книге Хакаса, обрела власть над проявлениями Земли шестого начального уровня. Проще говоря, над жуками-пауками и прочей многоногостью.

Первое, что пришло в голову – наслать на Хакаса рой пчёл. К счастью, вовремя подумав о последствиях, я решила провести опыт на менее сварливом человеке. И тут, словно специально, из кузни появился рослый дылда-молотобоец по прозвищу Хвост Медведя. На самом-то деле его звали ВалУ, и был он немного… впрочем, чего уж там. Дураком был Валу. А почему его прозвали Хвостом Медведя – поймёт любой, кто видел нашего кузнеца.

Я испытала заклинание, заставив большого мохнатого паука спрыгнуть с дерева возле кузни прямо на голову Валу. Надо было слышать, как тот завопил! Думаю, будь рядом Хакас – даже он бы меня похвалил. Нет, что ни говори – а способности к магии у меня выдающиеся, просто неповторимые. Это я подслушала однажды, когда к Хакасу в гости приезжал волшебник из замка Мо.

На крик Валу сбежались слуги и воины, все немного посмеялись. Я, понятно, не сказала что паук – моя работа. Зато когда Валу немного успокоился, я забрала паука и съела. Люди не понимают, какими вкусными бывают иногда пауки… Хоть не мешают их ловить, и за это спасибо.

Днём в замок зашёл странствующий ронин[1]. Это был очень высокий и худой человек без волос, с длинным аристократическим лицом и печальными глазами. Двигался он рывками, словно при каждом шаге в ступни вонзались гвозди, а из оружия имел только катану за поясом, даже сёто не было. Одежда гостя оставляла желать лучшего.

Заметив меня, он сначала немного испугался – все пугаются первый раз. Потом, когда Годзю пригласил его в беседку на отдых, а я сидела на смоковнице и подслушивала, ронин только и спрашивал что обо мне. Годзю рассказал, как много сезонов назад, во время жёлтого Солнца меня нашли совсем новорожденной в пещере какого-то чудовища и выходили с помощью мудреца Ханасаки Косю[2]. Когда он назвал Хакаса мудрецом, я чуть не кувыркнулась с дерева от смеха.

Больше сегодня ничего не происходило. Ронин вечером ушёл, только сначала погладил меня по голове и очень печально вздохнул.

– Ты станешь хорошей колдуньей, Хаятэ[3] – сказал он. Я покачала головой.

– Я стану самураем. Годзю с рождения учит меня кендзюцу.

– Самураем может стать только мужчина, – возразил ронин. – А ты пока даже не женщина. Надо будет утром спросить Хакаса. Он никогда не говорил, что я пока не женщина.

Выспалась я плохо, потому что срок белого Брата уже кончался, и его жёлтая Сестра становилась всё ближе и ярче. Я никогда не видела жёлтых дней, поскольку родилась только двенадцать сезонов назад, в начале Белого Солнца. А Хакас прожил целых два оборота, и рассказывал, что такое время, как сейчас – самое плохое. Ночи короткие, по утрам на небе сразу полтора солнца, а через три сезона, когда наступит Перемирие, и вовсе нельзя будет на небо смотреть. Хорошо хоть, в это время всегда появляются тучи…

Утром я спросила Хакаса про слова ронина. Старик некоторое время пыхтел, поглаживая лысину, а потом вдруг рассердился и закричал что побъёт меня хворостиной. Пришлось быстренько взлететь на карниз и оттуда смотреть.

Через час он успокоился. Я спланировала обратно, Хакас погладил меня по голове и сказал, чтобы я больше не разговаривала с незнакомыми мужчинами, иначе он превратит меня в лягушку. Я не поверила. Хакас даже настоящую лягушку ни в кого превратить не может.

Зато он умеет делать зверей из бумаги, и так красиво, словно живые. Больше никто в замке этого не умеет, даже я. Хакас пока не научил. Только сказал – называется оригами.

Сегодня он прямо у меня на глазах смастерил из листа бумаги жабу. Самое потрясающее в его зверюшках – они двигаются. Жабу можно было прижать когтем, и она подпрыгивала, как живая. Хакас подарил её мне и обещал, что завтра сделает летающего дракона из бумаги и ниток. Наверно, пожалел, что накричал.

Днём старший сын Годзю, молодой Кодзуми взял меня на прогулку. Я уже слишком большая, чтобы сидеть на плече – раньше, ещё до того, как стал обучать меня кендзюцу, сам Годзю любил гулять со мной так. Теперь я шла рядом с юношей и слушала рассказ о подводном городе Сэ.

Мы забрались на скалу рядом с замком и оттуда смотрели на море. Оно всегда серое, даже когда в небе сияет жёлтая Сестра – так Хакас говорил. Кодзуми тоже не видел жёлтых дней, но сказал, море серое потому что глубоко под водой есть древний город Сэ, где живёт дух подводного царства Сэссэн Масаяма. Его замок постоянно обходят семьдесят семь подводных драконов, которые покровительствуют семидесяти семи рекам в разных местах мира. От шагов драконов поднимается столько ила, что всё море вокруг замка Масаямы серое. Я спросила Кодзуми, откуда он знает, на что тот рассмеялся и ответил: