Джордж Клейсон – Самый богатый человек в Вавилоне. Классическое издание, исправленное и дополненное (страница 17)

Я начал занимать у своих знакомых, но тоже не мог расплатиться с ними. Мое положение ухудшалось с каждым днем. Жена ушла от меня, и я решил оставить Вавилон и отправиться в другой город, где, как я надеялся, мне повезет больше.

В течение двух лет я вел безрадостную кочевую жизнь, путешествуя с караванами и помогая купцам. Однажды я познакомился с бандой довольно обаятельных разбойников, которые прочесывали пустыни в поисках невооруженных караванов. Вряд ли мой отец гордился бы мной, если бы узнал, какими грязными делами мне приходилось заниматься, но тогда я смотрел на мир словно через цветное стекло и не осознавал, насколько низко я пал.

Наше первое совместное дело прошло весьма удачно – мы захватили приличное количество золота, шелков и других дорогих товаров. Все это мы привезли в ближайший город и быстро промотали.

Второе наше дело оказалось не столь успешным. Едва мы захватили добычу, на нас напали солдаты из отряда местного вождя, которых караванщики наняли для охраны. Два наших главаря были убиты, а остальных повезли в Дамаск, где у нас отобрали все вещи и продали в рабство.

Меня купил за две серебряные монеты один сирийский вождь бедуинов. С остриженными волосами и одетый лишь в набедренную повязку, я не сильно отличался от остальных рабов. Я был тогда беспечным юношей и воспринимал это как веселое приключение, пока мой новый хозяин не показал мне свой гарем и не назначил евнухом.

В тот момент я осознал всю безнадежность своей ситуации. Эти бедуины оказались свирепым и воинственным народом. Я оказался полностью в их власти, без оружия и шансов на побег.

Я испуганно озирался вокруг, в то время как меня рассматривали четыре жены вождя. Я спрашивал себя, мог ли я рассчитывать на какое-то снисхождение с их стороны. Сира, первая жена, была старше остальных. Она смотрела на меня вроде бы невозмутимо, но в ее взгляде я смог прочесть небольшое сочувствие. Следующая оказалась надменной красавицей, глядевшей на меня столь безразлично, словно я был земляным червем. Другие две жены, помоложе, лишь тихонько хихикали, как будто это была забавная шутка.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышал их решение, что же делать со мной. Каждая из женщин, казалось, желала высказать свое собственное мнение. Наконец заговорила Сира, никак не проявляя своего отношения ко мне:

– Евнухов вокруг пруд пруди, а караванщиков у нас мало, и им грош цена. Как раз сегодня я собиралась навестить свою больную мать, а рядом нет ни одного раба, кому бы я могла доверить вести своего верблюда. Спроси его, может ли он справиться с этим?

Хозяин спросил меня:

– Ты умеешь обращаться с верблюдами?

Пытаясь скрыть свою радость, я ответил:

– Я умею сажать их на колени и грузить поклажу, могу также водить их без дополнительного запаса еды на долгие расстояния. Если потребуется, я даже могу чинить их упряжь.

– Этот раб выглядит довольно сообразительным, – заметил мой хозяин. – Если хочешь, Сира, можешь взять его в качестве погонщика верблюдов.

Итак, меня передали Сире, и в тот день я вел ее верблюда в дальнее путешествие к ее больной матери. Я воспользовался этой возможностью, чтобы поблагодарить ее за участие, а заодно рассказать, что я не был рабом с рождения, а, наоборот, являлся свободным человеком и сыном честного ремесленника из Вавилона. Я поведал ей свою историю. Ее реакция привела меня в замешательство, и после этого я долго размышлял над ее словами.

– Как ты можешь называть себя свободным человеком, когда твоя слабость и жажда наживы довели тебя до такого состояния? Если у тебя душа раба, ты непременно станешь им, независимо от того, кем ты рожден, подобно тому, как вода принимает форму сосуда, в который ее налили. А если твоя душа свободна, ты обязательно станешь достойным и уважаемым человеком в своем городе, невзирая на все твои несчастья.

Еще целый год после этого я оставался рабом и жил среди таких же невольников, но не хотел больше быть одним из них. Однажды Сира спросила меня:

– Почему по вечерам, когда другие рабы общаются друг с другом, ты всегда держишься в стороне?

Я ответил:

– Я все думаю над тем, что ты сказала мне. Я спрашиваю себя, обладаю ли я душой раба. Но не могу почувствовать себя одним из них, поэтому сижу отдельно.

– Я тоже всегда сижу одна, – призналась она. – Когда-то за меня давали хорошее приданое, поэтому хозяин и женился на мне. При этом он не испытывает ко мне никаких чувств. А ведь каждая женщина желает, чтобы ее любили. Поэтому, а еще из-за того, что я не могу иметь детей, я держусь в стороне. Если бы я была мужчиной, то скорее умерла бы, чем терпела такую несчастную долю, но мне пришлось выйти замуж, чтобы подчиниться законам моего племени.

– Как ты думаешь, у меня душа раба или свободного человека? – спросил я.

– Признайся, ты хочешь оплатить долги, которые оставил в Вавилоне?

– Хочу, но не знаю, как это сделать.

– Если ты спокойно сидишь на месте и не предпринимаешь никаких усилий, чтобы выйти из своего нынешнего положения, тогда ты обладаешь жалкой душой раба. Невозможно чувствовать себя свободным, не уважая самого себя. А ты, похоже, совсем себя не ценишь, раз дошел до такого состояния.

– Но что я могу сделать, будучи ничтожным рабом здесь, в Сирии?

– Ну и оставайся рабом, раз ты такой слабовольный.

– Я не слабовольный, – горячо возразил я.

– Тогда докажи это.

– Каким образом?

– Подумай о нашем мудром Царе, который борется с врагами всеми возможными способами и со всей силой, на которую он способен. Твои долги – это твои враги, которые заставили тебя сбежать из Вавилона. Ты оставил их там, ибо они стали слишком сильными для тебя. Если бы ты сражался с ними как мужчина, ты бы победил их и остался честным человеком, уважаемым своими согражданами. Но ты не обладаешь сильной душой, необходимой для борьбы с ними. И посмотри, насколько ты опустился, если стал теперь жалким рабом.

Я долго размышлял над ее несправедливыми обвинениями и пытался оправдать себя с помощью различных доводов. Мне казалось очевидным, что я все же не обладал рабской душой, просто мне не выпадало случая доказать свое истинное свободное происхождение.

Три дня спустя служанка Сиры позвала меня к своей госпоже.

– Моя мать опять больна, – сказала та. – Ступай и седлай двух лучших верблюдов из стойла мужа. Запасись бурдюками с водой и переметными сумками. Сходи на кухню, моя служанка даст нам еды в дорогу.

Я погрузил поклажу на верблюдов, тщательно проверив, хватит ли нам провизии, ибо путь к ее матери обычно занимал почти целый день. Я вел верблюда госпожи, а служанка со вторым верблюдом шла сзади. Когда мы наконец добрались, уже стемнело. Сира отпустила служанку и спросила у меня:

– Так какая же у тебя душа: рабская или свободная?

– Свободная, – ответил я.

– У тебя появился шанс доказать это. Сегодня муж устраивает праздничный ужин с другими вождями, на котором он обязательно выпьет лишнего. Так ты сможешь выиграть время. Бери верблюдов и беги. В этом мешке его одежда, чтобы ты смог переодеться. Я скажу ему, что ты украл верблюдов и сбежал, пока я находилась у матери.

– Госпожа, у тебя душа царицы, – сказал я. – Как бы я хотел видеть тебя счастливой.

– Счастье, – ответила она, – редко приходит к женщине, выданной за нелюбимого человека и оказавшейся в далекой стране среди незнакомых людей. Ступай же, и пусть бог пустыни защитит тебя, ибо путь твой будет долог и ты будешь лишен воды и пищи, ведь помочь тебе с этим я уже не могу.

Меня не нужно было просить дважды. Я горячо поблагодарил ее и скрылся в темноте. Я плохо знал эти незнакомые мне земли и имел лишь смутное представление, в какой стороне лежал Вавилон, но смело направился через пустыню по направлению к отдаленным холмам. На одном верблюде я ехал, другого вел за собой. Так я проблуждал всю ночь и весь следующий день, думая о том, какая страшная участь могла ожидать раба, укравшего добро своего хозяина и попытавшегося сбежать с ним.

На следующий вечер я достиг какой-то дикой скалистой местности, не менее необитаемой, чем пустыня, по которой я ехал все это время. Лежавшие повсюду обломки камней царапали ноги моим верным верблюдам, и они начали ступать осторожно, обходя их. В этих мертвых землях я не встретил ни одной живой души и прекрасно понимал, почему и люди, и звери остерегались заходить в эти негостеприимные края.

Я понял, что долго в таком состоянии не продержусь. У меня иссякли запасы еды и воды. Нещадно палило солнце. По истечении девятого дня я спустился с очередного холма и почувствовал, что слишком ослаб, чтобы подняться на следующий, и что мне, скорее всего, суждено умереть в этой пустынной земле.

Я лег на землю и уснул, не просыпаясь до первого луча солнца.

Проснувшись, я сел и огляделся вокруг. Было прохладное раннее утро. Мои верблюды понуро сидели неподалеку. Вокруг простиралась бесконечная равнина, покрытая лишь скалами, песком и колючим кустарником. Кругом не наблюдалось ни малейшего признака воды или чего-то съестного ни для человека, ни для животного.

Могло ли случиться так, что в этом диком краю мне было суждено встретить свой конец? Мой разум был чист, как никогда прежде. Мое тело как будто больше не принадлежало мне. Мои иссохшие и потрескавшиеся губы, мой распухший язык, мой пустой желудок – все это, бывшее столь важным еще день назад, теперь потеряло всякое значение для меня.