Джордж Кеннан – Решение об интервенции. Советско-американские отношения, 1918–1920 (страница 11)

В своей книге Кедров утверждал: «Телеграмма, составленная в несколько панических тонах, отражала преобладающее недоумение в советских кругах в связи с возобновлением немецкого наступления. Телеграмма, несомненно, была серьезной политической ошибкой, поскольку она 1) обязывала получателей принимать любое сотрудничество со стороны империалистов Антанты, а не ограничение этого принятия какими-либо условиями; 2) внесла путаницу в отношения между Советами Мурманска, Олонецкой и Архангельской губерний, поскольку уполномочила Мурманский Совет единолично вести переговоры с „союзниками“, взять на себя руководство обороной всего обширного региона и охранять всю Мурманскую железную дорогу, не проинформировав другие провинциальные центры о принятых мерах; 3) узаконила деятельность лиц, пытавшихся создать общий фронт с „союзниками“…»

Высказав эти соображения, Кедров перешел к рассмотрению господствовавшей в то время общей партийной линии в отношении принятия помощи от союзников, включая заявления самого Ленина и Троцкого, и продемонстрировал, что эта партийная линия никогда не предусматривала фактического приглашения иностранных вооруженных сил на территорию Российской Советской Республики. Таким образом, заключил Кедров, Троцкий, составляя эту телеграмму, «…немного отклонился вправо от линии, установленной Центральным комитетом, и это небольшое отклонение, мизерное само по себе, состоящее из единственного избыточного выражения „какую бы то ни было [помощь]“… без каких-либо изменений или исключений, имело чрезвычайно серьезные последствия, поскольку насаждало в сознании рабочих и крестьянских масс иллюзию возможности ведения революционной войны против германских империалистов бок о бок с разбойниками англо-французского империализма».

Едва ли можно сомневаться в том, что анализ Кедрова по существу верен, если рассматривать его применительно к общей политике Центрального комитета того времени. Нет никаких оснований полагать, что в условиях Брест-Литовского кризиса даже Ленин был бы склонен дать согласие на любое выдвижение регулярных войск союзников на территории, куда уже «положило глаз» советское правительство. Объяснялось это достаточно просто: Ленин смотрел на союзников как на ничуть не меньшее, а даже как на более грозное и опасное зло, нежели сами немцы. Главная его цель заключалась в получении «передышки» за счет уступок по Брест-Литовскому договору, в течение которой можно было бы укрепить советскую власть. В любом случае Центральный комитет не учитывал в своих директивах каких-либо непредвиденных обстоятельств, кроме согласия Германии на советскую капитуляцию. Таким образом, не могло существовать никаких общих политических предпосылок, согласно которым можно было бы обосновать ввод союзных войск на советскую территорию.

Несколько позже мы увидим, что и Троцкий, и Ленин могли бы зайти довольно далеко, пассивно соглашаясь с присутствием союзных войск на Мурманском побережье, хотя они всегда и придерживались формальной позиции протеста. Но это было в то время, когда высадка уже являлась свершившимся фактом, не поддающимся изменениям. Более того, советские лидеры имели причины не стремиться к слишком острому и окончательному конфликту с союзными правительствами[20].

На следующий день после получения телеграммы Троцкого Веселаго, не теряя времени, созвал новое заседание Народной коллегии с участием представителей союзнических миссий для выработки более конкретной программы совместной обороны региона. Следует отметить, что предполагаемая опасность заключалась в первую очередь в воображаемой угрозе со стороны Финляндии, а не в возможности продвижения немцев вверх по железной дороге с юга. На встрече со стороны союзников присутствовали адмирал Кемп, британский консул, и французский военный представитель капитан Шарпантье. Все закончилось одобрением так называемого «устного соглашения», которое после некоторой доработки в ходе одного или двух последующих заседаний включало следующие пункты:

1. Мурманский Совет следует считать верховной властью в Мурманском регионе.

2. Верховная военная власть должна находиться в руках Военного совета, состоящего из одного представителя Совета, одного британца и одного француза.

3. Французы и британцы не вмешиваются во внутренние дела региона, но должны надлежащим образом информироваться обо всех решениях Совета, имеющих общую применимость.

4. Французы и британцы делают все, что в их силах, для обеспечения региона продовольствием и другими материалами.

Это соглашение было принято адмиралом Кемпом при условии одобрения его правительством (было ли такое одобрение когда-либо получено, так и осталось неизвестно). В любом случае военное сотрудничество развивалось в предусмотренном русле, и Мурманский Совет считал соглашение полностью легитимным. Сразу же стоит отметить, что правительство Соединенных Штатов никоим образом не было к нему причастно.

Из книги Кедрова следует, что на заседании 2 марта Кемп сказал следующее: «Я передам своему правительству условия соглашения, при этом отмечу, что согласен с его положениями и готов оказывать помощь со своей стороны до получения ответа из Лондона». На следующий день адмирал заявил: «Я передал ваши условия, но пока не получил ответа на свою телеграмму. Могу уверить, что британское правительство готово оказывать помощь для обороны региона. Что же касается других мер, то я пока не получил каких-либо полномочий».

Содержание устного соглашения было кратко изложено в вышеупомянутой статье Кедрова в «Правде». В более поздней статье на эту же тему он заявлял, что Военный совет, ставший высшей военной инстанцией, был создан с согласия и ведома Троцкого. Этому утверждению не приводится никаких доказательств, поэтому его, вероятно, следует воспринять как преднамеренное пропагандистское искажение.

В последующие дни был официально сформирован Военный совет, первоначальными членами которого стали лейтенант В.Н. Брикке (старший офицер на «Аскольде») со стороны русских, капитан Фосетт со стороны британцев и капитан де Лагатинери со стороны французов. В самую последнюю минуту выступил Веселаго, выдвинув дополнительное условие обязательного присутствия на заседаниях Военного совета трех комиссаров, представляющих соответственно Мурманский Совет, Совжелдор и Центромур в качестве наблюдателей. Это требование, явно отражающее разобщенность среди русских, а также острую подозрительность, с которой моряки и более радикальные лидеры профсоюза железнодорожников по-прежнему относились к союзникам, хотя и крайне неохотно, было удовлетворено.

За созданием Военного совета последовало возобновление деятельности союзников в Мурманске. 7 марта сюда пришел британский «Кокрейн», а 19-го – французский «Амираль Об». Это значительно усилило военно-морские силы союзников (линкор и три крейсера)[21], не считая более мелких судов, и обеспечило им явное военное господство над местной ситуацией.

Что еще более важно, 6 марта, за день до прибытия «Кокрейна», адмирал Кемп высадил на берег небольшой контингент морских пехотинцев с «Глори», а примерно еще через день к ним присоединились и пехотинцы с самого только что прибывшего «Кокрейна». Установить точное количество личного состава не представляется возможным, но вся десантная группа, скорее всего, насчитывала не более 200 человек. Эти солдаты просто разошлись по прибрежным баракам для поддержки любых военных действий за пределами досягаемости корабельных орудий. По конфиденциальной информации Мартина, британский десант состоял из приблизительно 200 военнослужащих, которые не принимали никакого участия в управлении портом или в поддержке общественного порядка, хотя и были случаи, когда Кемпу приходилось угрожать, что они будут использованы, если местные власти не предпримут надлежащих действий. Другими словами, присутствие британцев в некотором смысле соответствовало присутствию отряда союзных легионеров славянской национальности (либо чехов, либо сербов)[22], расквартированных в Коле и находящихся под французским командованием. По-видимому, в условиях брест-литовского кризиса их пока держали в прибрежных казармах и не подвергали эвакуации, полагая, что наличие на берегу союзнических сил окажет некий стабилизирующий эффект.

В случае противостояния с немцами адмирал мог бы усилить оборону немалым числом «синих курток»[23], однако Кемп не имел права разделять исполнительное командование русскими войсками, а также и не забывал, что его главная задача заключалась в обеспечении безопасности русских военных кораблей, репатриации моряков и беженцев и в сохранении запасов союзников на складах Архангельска.

Высадка британских морских пехотинцев была проведена очень тихо и без фанфар. О ней не делалось публичных заявлений и, следовательно, никаких официальных разъяснений стоящих за этим мотивов также не последовало. Не сообщалось об английском десанте и в западной прессе, поэтому у нас нет никаких данных, когда именно про него стало известно советскому правительству. Полномочия адмирала Кемпа позволяли ему «использовать все силы, находящиеся под его командованием, для предотвращения беспорядков или анархии на местах, если интересы союзников затронуты или они находятся под угрозой». Предположительно он обладал правом предпринимать какие-либо действия под свою личную ответственность исходя из собственного суждения о местной ситуации. Однако разумно подозревать, что эти действия могли быть и связаны с новостями, дошедшими до британского правительства, касающимися перемещения немецких военно-морских сил на север к Аландским островам.