Джордж Грот – История Греции. Том 7 (страница 4)
Особыми статьями также предусматривалось, что все греки должны иметь свободный доступ к общеэллинским священным празднествам как по суше, так и по морю; а автономия Дельфийского храма должна была быть гарантирована.
Договаривающиеся стороны поклялись впредь воздерживаться от любых действий во вред друг другу и улаживать любые возникающие разногласия путём мирных переговоров. [1]
Наконец, было предусмотрено, что если впоследствии обнаружится какое-либо упущение, афиняне и лакедемоняне могут по взаимному согласию изменить договор, как сочтут нужным. После этого клятвы были обменены между семнадцатью знатнейшими афинянами и таким же числом знатнейших лакедемонян.
Хотя Спарта сама была горячо заинтересована в мире, и он был утверждён большинством голосов её союзников, всё же влиятельное меньшинство не только отказалось дать своё согласие, но и решительно протестовало против его условий. Коринфяне были недовольны тем, что не получили обратно Соллий и Анакторий; мегарцы – тем, что не вернули Нисею; беотийцы – тем, что Панакт должен был быть возвращён Афинам; элейцы – по какой-то другой причине, которую мы не знаем точно. Кроме того, все они были возмущены статьёй, предусматривавшей, что Афины и Спарта могут по взаимному согласию и без консультаций с союзниками изменять договор как сочтут нужным. [2] [стр. 3] Таким образом, хотя мир был скреплён клятвами, самые могущественные члены Спартанского союза остались несогласными.
Однако настолько силён был интерес самих спартанцев, что, получив одобрение большинства, они решили провести мир, даже рискуя расколом союза. Помимо горячего желания вернуть своих пленных от афинян, их также тревожило то, что их тридцатилетнее перемирие с Аргосом как раз истекало. Они действительно обращались к Аргосу с просьбой о его продлении через Лиха, спартанского проксена этого города. Но аргосцы отказались, выдвинув неприемлемое условие о передаче им пограничной области Кинурии; поэтому существовали опасения, что эта новая мощная сила может перейти на сторону Афин, если война продолжится. [3]
Соответственно, едва мир был скреплен клятвой, как спартанцы приступили к выполнению его условий. По жребию решалось, должна ли Спарта или Афины первой уступить требуемое, и афиняне вытянули благоприятный жребий: преимущество настолько значительное в данных обстоятельствах, что Теофраст утверждал, будто Никий добился этого подкупом. Нет оснований верить в подобный подкуп; тем более что вскоре мы увидим, как Никий добровольно отказывается от большей части выгод, которые предоставил ему счастливый жребий. [4]
Спартанцы начали выполнение условий с немедленного освобождения всех афинских пленников, находившихся в их руках, и отправили Исхагора с двумя другими послами в Амфиполь и фракийские города. Этим послам было поручено не только объявить о мире, но и обеспечить его соблюдение во фракийских городах, а также приказать Клеариду, спартанскому гармосту в Амфиполе, сдать город афинянам. Однако по прибытии во Фракию послы столкнулись с единодушным сопротивлением: халкидяне как в Амфиполе, так и за его пределами протестовали так энергично, что даже Клеарид отказался подчиниться собственному правительству, ссылаясь на то, что у него недостаточно сил, чтобы сдать город вопреки [стр. 4] сопротивлению халкидян. Полностью обескураженные, послы вернулись в Спарту, куда Клеарид счел благоразумным отправиться вместе с ними – отчасти чтобы оправдать свои действия, отчасти в надежде добиться смягчения условий. Но это оказалось невозможным, и он был отправлен обратно в Амфиполь с категорическим приказом сдать город афинянам, если это вообще возможно; если же это превышает его силы – покинуть его и вывести всех пелопоннесских солдат из гарнизона. Возможно, сдача города действительно была неосуществима при имевшихся у Клеарида силах, поскольку сопротивление населения, несомненно, было упорным. Во всяком случае, он заявил, что это невозможно: войска были отозваны, но афиняне так и не получили Амфиполь, а все условия мира, касавшиеся фракийских городов, остались невыполненными. И это было не все. Послы от отказавшегося подчиниться меньшинства (коринфян и других), получив инструкции, вернулись в Спарту с еще большим неприятием и протестом против несправедливости мира, так что все попытки спартанцев заставить их подчиниться оказались тщетными. [5]
Теперь спартанцы оказались в серьезном затруднении. Не выполнив свою часть договора, они не могли требовать того же от Афин; им грозила двойная неудача: потеря доверия союзников без получения каких-либо выгод от договора. В этой дилемме они решили, рискуя рассердить союзников, установить более тесные и отдельные отношения с Афинами. Враждебности Аргоса, если тот не получит поддержки Афин, они не опасались; в то же время момент для союза с Афинами был благоприятным, учитывая сильные мирные настроения с обеих сторон, а также известные филолаконские симпатии лидеров Никия и Лахета. Афинские послы оставались в Спарте с момента заключения мира, ожидая выполнения условий; весьма вероятно, что среди них были Никий или Лахет, или оба. Увидев, что Спарта не способна выполнить свои обязательства и договор может быть аннулирован, они, несомненно, поддержали, а может быть, даже и подали [стр. 5] идею отдельного союза между Спартой и Афинами как единственного средства исправить положение, пообещав, что в рамках этого союза спартанские пленники будут возвращены. В результате был заключен пятидесятилетний договор не только о мире, но и о defensive alliance (оборонительном союзе). Каждая сторона обязалась помогать отражать любых захватчиков на территории другой, считать их врагами и не заключать с ними мира без согласия союзника. Это было единственное условие союза, но к нему добавилось еще одно, немаловажное для безопасности Лакедемона: афиняне обязались прилагать все усилия для подавления любых восстаний илотов в Лаконии. Такое условие ярко свидетельствует о беспокойстве лакедемонян по поводу своего зависимого населения, но в данный момент оно имело особую ценность, поскольку обязывало афинян сдерживать, если не выводить, мессенский гарнизон в Пилосе, размещенный там ими самими специально для подстрекательства илотов к восстанию.
Союз с такими немногочисленными и простыми условиями не потребовал долгих обсуждений. Он был заключен вскоре после возвращения послов из Амфиполя, вероятно, не более чем через месяц-два после предыдущего мира. Его скрепили клятвой те же лица с обеих сторон, с аналогичным заявлением о ежегодном возобновлении присяги, а также с оговоркой, что Спарта и Афины по взаимному согласию могут как расширить, так и сократить условия, не нарушая клятвы. [6] Кроме того, договор предписывалось высечь на двух стелах: одну установить в храме Аполлона в Амиклах, другую – в храме Афины на афинском акрополе.
Важнейшим результатом этого нового союза стало то, что [стр. 6] не было прописано в его условиях, но, без сомнения, было оговорено между спартанскими эфорами и Никием в момент его заключения: все спартанские пленники в Афинах были немедленно освобождены. [7]
Ничто не может более ярко продемонстрировать мирные и уступчивые настроения, царящие сейчас в Афинах, а также сильные филолаконские симпатии их ведущих деятелей (в этот момент Алкивиад соперничал с Никием за благосклонность Спарты, о чем будет сказано далее), чем условия этого союза, обязывавшие Афины помогать подавлять илотов, и еще более важное последующее действие – возвращение спартанских пленников. Таким образом, Афины безвозвратно расстались со своим главным козырем и обещали отказаться от второго по значимости, не получив взамен ничего, кроме клятвы Спарты стать их союзником.
Последние три с половиной года, с момента захвата Сфактерии, обладание этими пленниками давало Афинам решительное преимущество перед их главным врагом; впрочем, это преимущество в определенной степени было нивелировано последующими потерями. Такое положение дел вполне отражалось мирным договором, тщательно обсужденным зимой и скрепленным клятвой в начале весны, который налагал на обе стороны ряд взаимных и сбалансированных уступок. Более того, Афинам повезло в жребии, позволив им дождаться фактического выполнения спартанцами своих обязательств, прежде чем выполнять свои.
Однако Спарта до сих пор не выполнила ни одного из обещанных условий. Более того, при попытке сделать это она продемонстрировала либо отсутствие власти, либо нежелание, ясно показав, что лишь крайняя необходимость заставит ее превратить обещания в реальность. Тем не менее, несмотря на эти явные признаки, Никий убеждает своих сограждан заключить второй договор, который фактически аннулирует первый и бесплатно предоставляет Спарте все основные выгоды первого, почти не требуя от нее взаимных жертв.
Союз со Спартой едва ли можно было считать значимым преимуществом: в текущих условиях, при неопределенных отношениях с Аргосом, [стр. 7] этот союз был не менее ценен для самой Спарты, чем для Афин. Не вызывает сомнений, что, сыграй Афины осторожно, они могли бы вернуть Амфиполь в обмен на пленников: ведь неспособность Клеарида передать город (даже если допустить, что это была реальность, а не симуляция) могла быть устранена решительными действиями Спарты совместно с афинским войском, отправленным занять город.