Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 5)

Гражданская война между Пританисом и Эмелом – победа Эмела – он убивает жён, детей и друзей своего брата.

Его победоносное правление и завоевания – его скоропостижная смерть.

Упадок боспорской династии, пока она не перешла в руки Митридата Евпатора.

Памятники, оставленные Спартокидами Боспора – погребальные курганы близ Керчи (Пантикапей).

Приложение о местностях близ Исса.

Часть II

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ГРЕЦИИ.

[стр. 1]

Глава XCI. ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО – ОСАДА И ЗАХВАТ ФИВ.

Мой предыдущий том завершился убийством Филиппа Македонского и восшествием на престол его сына, Александра Великого, которому на тот момент было двадцать лет.

Нынешний характер греческой истории изменился настолько, что нам приходится искать значимые события в преемственности македонской короны или в указах македонских царей. Фактически, эллинский мир перестал быть автономным. В Сицилии, правда, свободное и конституционное развитие, возрожденное Тимолеоном, еще продолжалось несколько лет, но все греческие города к югу от Олимпа превратились в зависимые от Македонии территории. Такая зависимость, утвердившаяся после битвы при Херонее и последующего победоносного похода Филиппа через Пелопоннес, была формально признана решением общегреческого синедриона в Коринфе. Даже афиняне были вынуждены подчиниться, в то время как Спарта, одна, бросая вызов всем последствиям, оставалась непреклонной в своем отказе. Верность Фив не доверялась слову фиванцев, а обеспечивалась македонским гарнизоном, размещенным в их цитадели, Кадмее. Таким образом, каждый эллинский город, малый и великий – приморский, внутренний или островной (за единственным исключением Спарты) – был включен как отдельная единица в список подчиненных союзников, привязанных к имперскому главенству Филиппа.

В этих условиях история покоренной Греции [стр. 2] теряет самостоятельное направление и сливается с историей завоевательной Македонии. Тем не менее, есть особые причины, по которым историк Греции вынужден рассматривать их совместно еще несколько лет. Во-первых, покоренная Греция оказала сильное влияние на своего завоевателя – «Греция, взятая в плен, пленила своего дикого победителя». Македонцы, хотя и говорили на своем языке, не имели ни языка для общения с другими, ни литературы, ни философии, кроме греческой и заимствованной у греков. Филипп, добиваясь избрания себя главой Эллады, сам был не только частично эллинизирован, но и жаждал эллинского восхищения. Он требовал главенства под предлогом удовлетворения старой ненависти к Персии. Далее, завоевания Александра, хотя по сути македонские, косвенно стали началом ряда событий, распространивших греческий язык (с оттенком греческой литературы) на обширные территории Азии, открыв эти земли для более пристального наблюдения, а в какой-то мере даже для управления со стороны просвещенных греков – и тем самым породив последствия, важные во многих отношениях для истории человечества. Наконец, поколение свободных греков, пережившее битву при Херонее, не собиралось молчать, если представится возможность сбросить македонских правителей. В этом томе будут описаны тщетные попытки сделать это, в которых погибли Демосфен и большинство других лидеров.

Александр (родившийся в июле 356 г. до н. э.), как и его отец Филипп, не был греком, а македонцем и эпиротом, частично проникнутым эллинскими чувствами и интеллектом. Хотя его предки несколько веков назад были выходцами из Аргоса, македонские цари давно утратили все следы той особенности, которая изначально могла отличать их от подданных. Основа характера Филиппа была македонской, а не греческой: это была своевольность варварского князя, а не ingenium civile – чувство взаимных обязательств и прав в обществе, которое в той или иной степени отличало даже самых могущественных членов греческого города, будь то олигархия или демократия. Если это было верно для Филиппа, то еще более верно для Александра, унаследовавшего буйный нрав и своеволие своей неистовой эпирской матери Олимпиады. [стр. 3]

Родственник Олимпиады по имени Леонид и акарнанец Лисимах упоминаются как главные наставники, которым было доверено воспитание Александра в детстве. [1] Разумеется, «Илиада» Гомера была одной из первых вещей, которые он выучил в детстве. На протяжении большей части жизни он сохранял страстный интерес к этой поэме, экземпляр которой, как говорят, исправленный Аристотелем, он возил с собой в военных походах. Мы не знаем (и вряд ли это вероятно), испытывал ли он подобную привязанность к менее воинственной «Одиссее». Уже ребенком он научился отождествлять себя с Ахиллом – своим предком по материнской линии, согласно родословной Эакидов. Наставник Лисимах завоевал его сердце, называя себя Фениксом, Александра – Ахиллом, а Филиппа – Пелеем. Сохранился один любопытный и достоверный анекдот о поэтических декламациях юного Александра. Ему было десять лет, когда афинское посольство, включавшее Эсхина и Демосфена, прибыло в Пеллу для переговоров о мире. Пока Филипп развлекал их за столом в своей обычной приятной и дружелюбной манере, мальчик Александр прочитал для их развлечения несколько поэтических отрывков, которые выучил, – а затем исполнил вместе с другим мальчиком диалог из одной из греческих драм. [2]

В тринадцать лет Александр был отдан на обучение Аристотелю, которого Филипп специально пригласил для этой цели и чей отец, Никомах, был другом и врачом отца Филиппа, Аминты. К сожалению, мы не можем точно сказать, какой курс обучения прошел Александр. Он пользовался уроками Аристотеля как минимум три года, и, как говорят, увлеченно занимался, проникшись сильной привязанностью к своему учителю. Его ораторские способности, хотя и не столь хорошо засвидетельствованные, как у его отца, всегда оказывались достаточными для его целей; более того, даже среди утомительных азиатских походов он сохранял интерес к греческой литературе и поэзии.

Точный момент, когда Александр впервые принял участие в активных действиях при жизни отца, нам неизвестен. Говорят, что однажды, будучи еще совсем юным, он принял персидских послов в отсутствие Филиппа и удивил их зрелостью поведения, а также политической проницательностью и уместностью своих вопросов. [3] Хотя ему было всего шестнадцать лет в 340 г. до н. э., он остался дома регентом, пока Филипп осаждал Византий и Перинф. Он подавил восстание соседнего фракийского племени мэдов, захватил один из их городов и переименовал его в Александрию – первый город, носивший это имя, впоследствии данное многим другим городам, основанным им. Во время похода Филиппа в Грецию (338 г. до н. э.) Александр участвовал в битве при Херонее, командовал одним из флангов и, как говорят, первым одержал победу над фиванским Священным отрядом. [4]

Однако, несмотря на такие проявления доверия и сотрудничества, происходили и другие события, вызывавшие горькую вражду между отцом и сыном. От жены Олимпиады у Филиппа были дети Александр и Клеопатра; от фессалийской наложницы Филинны – сын Арридей (впоследствии Филипп Арридей); также у него были дочери Кинна (или Кинана) и Фессалоника. Олимпиада, женщина кровожадного и неумолимого нрава, стала настолько ненавистна ему, что он развелся с ней и женился на новой жене по имени Клеопатра. Я уже рассказывал в предыдущем томе [5] о негодовании Александра из-за этого поступка и о бурной перепалке во время пира на свадебном торжестве, где Филипп даже выхватил меч, угрожал жизни сына и был остановлен только тем, что опьянение свалило его с ног. После этой ссоры Александр уехал из Македонии, отправив мать к ее брату, царю Эпира Александру. У Филиппа и Клеопатры родился сын. Ее брат (или дядя) Аттал приобрел большое влияние. Ее родственники и сторонники в целом были возвышены, в то время как Птолемей, Неарх и другие приближенные Александра были изгнаны. [6]

Таким образом, вплоть до самого дня убийства Филиппа перспективы Александра оставались неопределенными и опасными. Преемственность македонской короны, хотя и передавалась в одной семье, отнюдь не была гарантирована для отдельных ее членов; более того, в царском доме Македонии [7] (как и среди царей-диадохов, пришедших к власти после смерти Александра Великого) жестокие распри и постоянное недоверие между отцом, сыновьями и братьями были обычным явлением, из которого семья Антигонидов составляла почетное исключение. Между Александром и Олимпиадой с одной стороны и Клеопатрой с ее сыном и Атталом с другой неизбежно должен был возникнуть кровавый конфликт. Клеопатра в тот момент была на подъеме; Олимпиада была жестока и коварна; а Филиппу было всего сорок семь лет. Таким образом, будущее сулило Александру лишь усугубление раздоров и трудностей. Более того, его сильная воля и властный характер, идеально подходившие для верховного командования, делали его неспособным играть подчиненную роль даже по отношению к собственному отцу. Благоразумие Филиппа, собиравшегося отправиться в азиатский поход, побудило его попытаться уладить семейные раздоры, выдав свою дочь Клеопатру замуж за ее дядю, эпирского царя Александра, брата Олимпиады. Именно во время великолепного свадебного празднества в Эгах он был убит – Олимпиада, Клеопатра и Александр присутствовали на нем, в то время как Аттал находился в Азии, командуя македонским отрядом, посланным вперед вместе с Парменионом.