Джордж Фридман – Горячие точки геополитики и будущее мира (страница 6)
Основные проблемы возникли из-за хождения одной и той же валюты в совершенно разных странах. Например, Германия и Греция объективно нуждаются в абсолютно различных монетарных политиках. Они находятся на разных ступенях экономического развития, проблемы их экономик носят совершенно разный характер, у них, наконец, разительно отличаются налоговые политики.
Германия имеет значительное влияние в Европейском центробанке, который проводит политику в соответствии с концепцией Бундесбанка о борьбе с инфляцией как главной цели. Германия — крупнейшая экономика Евросоюза, «здоровье» немецкой экономики жизненно важно для всего ЕС, даже для всего мира. «Здоровье» греческой экономики имеет гораздо меньшее значение. Поэтому ЕЦБ неизбежно проводит монетарную политику, которая оптимальна для Германии, а для Греции — нет. Умножьте эту проблему, приведенную в качестве примера, на все разнообразие Евросоюза, и вы ощутите масштаб и ядро уже общеевропейских проблем.
После окончания Второй мировой войны все мечты Европы свелись к безопасности и достатку. Светские, антирелигиозные представления эпохи Просвещения, основанные на понятиях стремления к жизни и получения наслаждения от нее, пошли дальше этих элементарных желаний (безопасность и достаток) в расчете на то, что человеческий разум воспарит до небес. Европейцам с лихвой хватило полетов во сне и наяву. Фигурально выражаясь, они отрубили у Просвещения руки, оставив только ноги. Что им еще оставалось делать?
Гимн Евросоюза — это бетховенская «Ода к радости» из финала Девятой симфонии на стихи великого немецкого поэта Фридриха Шиллера. Он начинается так:
Шиллер воспевает радость слияния людей в едином братстве, преодоление того, что нас разделяет по причине древних традиций.
Братство означает общую судьбу. Если единственное, что нас объединяет в это братство, — это стремление к миру и процветанию, то братство никогда не будет разрушено, а стремление никогда не исчезнет. Если кто-то становится бедным, в то время как другие — богатыми, если кто то стремится к войне, а другие — нет, то где тогда общая судьба? Поэтому для успеха европейского проекта так жизненно необходимо, чтобы судьба, будущее объединяли народы, а не разъединяли бы их. Мир и процветание нужны для того, чтобы трудные вопросы национальной идентичности и судьбы более никогда не вставали на повестке дня.
Европа обещает своим гражданам только добрые вещи. В Соединенных Штатах есть понимание, что мир (состояние мира, противоположное войне) сам по себе не есть окончательная цель, так же как и то, что общество не может обещать процветание всем. Но народ Америки объединяют идеи «движения к более совершенному союзу» и «некоторых неотъемлемых прав». Американская нация образовалась в результате сплочения разных народов вокруг трансцендентального набора принципов. Соединенные Штаты никогда не обещали мира или процветания — только возможность их достижения.
Проблема ЕС заключается в том, что европейцам нечего предложить друг другу из универсальных ценностей, кроме мира и процветания — «Оды к радости». Но что случится, если вдруг концепция радости провалится, если мир или процветание исчезнут? Что тогда сможет удержать людей в едином братстве? Что сможет удержать Европейский Союз от распада?..
Серьезным испытанием для Европейского Союза стал финансовый кризис. Он разразился, когда казавшиеся абсолютно надежными инвестиции вдруг оказались чрезвычайно рискованными. Цены на жилую недвижимость неуклонно росли в течение всего времени после окончания Второй мировой войны. Американцы уверились, что так будет всегда, а покупка домов является очевидным путем для вложения денег и формирования собственного капитала. Одновременно сформировалось представление, что кредитование покупок жилой недвижимости — это инвестиции, не несущие никаких рисков.
Однако постепенно то, что лежало в основе системы ипотечного кредитования, претерпело серьезнейшие изменения. Сначала все было просто: банки выдавали займы под залог приобретаемой недвижимости, затем через некоторое время деньги им возвращались. Предполагалось, что банки сами несут ответственность за то, что заемщик будет в состоянии вернуть кредит, в противном случае банку доставался бы малоликвидный залог в виде дома.
Но система постепенно эволюционировала до такой ситуации, когда основной доход банкам стали приносить не собственно выданные кредиты — в виде процентов по ним, а кредитные транзакции как таковые. Банки продавали права по кредитам другим фирмам. Заемщики — ипотечные брокеры и вообще любые другие лица — получали значительные суммы наличными для закрытия сделки. Поскольку у них появлялся солидный актив для залога при покупке и наличные при продаже, они не сомневались, что смогут вернуть долг займодавцам, так же как и кредиторы не беспокоились о возврате в конечном счете своих средств.
При такой системе получалось, что чем больше кредитов банк выдаст, тем больше он заработает — рисков ведь нет. Поэтому основной целью банков было выдать как можно больше ипотечных займов, а забота об их условиях, проверке кредитоспособности клиентов и т. п. отходила на десятый план. Кредиторы и их брокеры взвинчивали число и объемы выдаваемых под минимальные проценты займов, практически ничем не обеспеченных, кроме покупаемой недвижимости, которая в итоге зачастую оказывалась дешевле, чем объем кредитования. Это приняло повальный характер в течение последних пяти лет перед кризисом. Надувавшийся рыночный пузырь затягивал покупателей недвижимости, поэтому цены на дома взлетали еще выше.
Кредиты, в свою очередь, стали продаваться крупным консервативным инвесторам в виде пакетов. Никто особо не был озабочен проверкой того, что же входит в состав этих пакетов, потому что магические слова «недвижимость» и «ипотека» автоматически ассоциировались с понятием «безрисковые инвестиции».
Итак, финансовые корпорации делали деньги на каждой транзакции. Они изобретали все новые инструменты для роста своих прибылей — то есть для увеличения количества сделок и объема кредитования, которые были настолько сложны, что лишь немногие опытнейшие и изощреннейшие игроки этого рынка могли разобраться в них. За всем этим лежала слепая вера в то, что цены на жилую недвижимость будут только расти, а потому вложения в эту сферу не несут никаких рисков. Кажущаяся надежность привлекла на этот рынок инвестиционные банки и пенсионные фонды, которые начали не только предоставлять свои средства в этот рынок, но и играть на нем (то есть не только продавать, но и покупать на нем).
В результате сложилась ситуация, когда множество людей, которые по общепринятым стандартам вообще-то не могли позволить себе покупку домов, получали кредиты на это, а инвесторы, остававшиеся в неведении по поводу степени рискованности своих вложений, просто сидели и ждали, что доходы с их вложений будут исправно к ним поступать.
К 15 сентября 2008 года три вещи, которые были неизбежны, реализовались на практике. Первое — цены на недвижимость упали. Второе — миллионы неквалифицированных покупателей (в смысле непрофессиональных риэлторов), столкнувшись с необходимостью выплат по ипотеке в больших объемах, оказались неплатежеспособными и прекратили выполнять обязательства.
Третье — рынки внезапно осознали, что они не имеют представления о том, сколько на самом деле стоят все их активы, связанные с ипотекой. Огромный инвестиционный банк Lehman Brothers, являясь крупнейшим держателем ценных бумаг, так или иначе завязанных на рынок ипотеки, оказался неспособен привлечь даже краткосрочные кредиты под залог этих своих активов, чтобы обеспечить свою текущую деятельность. Государство отказалось его спасать, и банк стал банкротом, так ничего и не заплатив по своим долгам. По рынкам прокатилась паника, в результате которой никто более не осмеливался выдавать какие либо кредиты, а многие были вынуждены объявить дефолт, то есть отказаться от платежей по собственным обязательствам.
На самом деле ничего нового не случилось. Еще в 1637 году цены на луковицы тюльпанов взлетели до таких высот, что их продажи стали выражаться астрономическими величинами, была даже создана специальная тюльпановая биржа. Все просто сошли с ума, покупая все подряд, и действительно, пока цены шли вверх, очень многие люди сколотили приличные состояния. Существовала такая же твердая уверенность, что цены на луковицы могут только расти. В результате кто-то обогатился, но очень и очень многие оказались у разбитого корыта, когда цены с неизбежностью обвалились. Поэтому то и можно сказать, что крах на рынке «subprime» — это в какой-то мере дежавю.
Американская история тоже знает аналогичные примеры, причем не столь давние. Ипотечный кризис стал четвертой подобной ситуацией с момента окончания Второй мировой войны, когда активы, которые «никогда не подешевеют», резко падали в цене, провоцируя финансовый кризис. В 1970-е годы многие города и штаты оказались на грани дефолта по своим муниципальным облигациям, потому что общая рецессия привела к уменьшению налоговых сборов. Все были уверены, что правительство будет неизменно выполнять свои обязательства…