Джордж Эффинджер – Поцелуй изгнанья (страница 26)

— Вот, — сказал я, отдавая остальные деньги.

«Назвался груздем — полезай в кузов», — сказал я себе. Только вот кузов стоил мне четыре сотни киамов.

Старый торговец исчез в ближайшем шатре. Отсутствовал он всего две-три минуты. Вернувшись, он отдал мне ключ и расписку. Мы традиционно раскланялись, и мой дерганый провожатый повел меня к другому шатру.

Прежде чем мы прошли половину пути, он сказал:

— А ты заплатил пять киамов залога за ключ, о шейх?

— Что за залог? Ты прежде ничего о нем не говорил.

— Мне очень жаль, господин, но мы не можем пустить тебя посмотреть модики, пока ты не заплатишь залог. Всего пять киамов.

В душе у меня зашевелился неприятный страх. Я протянул этому тощему хорьку расписку.

— Вот, — сказал я.

— Но здесь ничего не говорится о залоге, о шейх, — ответил он. — Всего только пять киамов, и ты сможешь целый день играть с любыми модиками, какими только пожелаешь.

Я слишком легко купился на приманку в виде модиков класса X.

— Ладно, — сердито сказал я, — ты же видел, как я отдал все деньги до последнего киама твоему старику. У меня больше нет.

— Что же, это беспокоит меня, о мудрый. Я не могу показать тебе модики без залога.

Теперь я понимал, что, заплати я даже залог, модиков у них наверняка не оказалось бы.

— Ладно, — гневно сказал я. — Пойдем назад и заберем мои деньги.

— Как пожелаешь, о шейх.

Я повернулся и зашагал к подстилке Али Мухаммада. Его там не было. Его вообще нигде не было. Вход в шатер с ящичками для денег охранял огромный человек с темным багровым лицом. Я подошел к нему, показал расписку и попросил впустить меня, чтобы забрать свои деньги.

— Я не могу впустить тебя, пока ты не заплатишь залог в пять киамов, — сказал он.

«Человек так рычать не может», — подумал я.

Я пытался угрожать, просил, обещал большую плату, когда вернется Фридландер-Бей с остальными Бани Салим. Ничего не помогало. Наконец, сообразив, что меня облапошили, я повернулся к своему нервному провожатому. Он тоже исчез.

Итак, я остался с никчемной распиской и ключом — наверное, это был Самый Дорогой Бесполезный Ключ в мире, достойный мирового рекорда, — и с ясным сознанием того, что мне только что преподали урок гордости. Это был очень дорогой урок, но все же… Я понимал, что Али Мухаммад и его молодой поделыцик, наверное, уже на полпути к горам Карра, и как только я повернулся спиной к бедуинскому Мистеру Бицепсу, он тоже скрылся. Я расхохотался. Этот анекдот я никогда не расскажу Фридландер-Бею. Я могу сказать, что меня обокрали ночью, пока я спал. Фактически это было почти правдой.

Я просто пошел прочь, смеясь над собой и своим утраченным превосходством. Доктор Садик Абд ар-Раззак, который приговорил нас к ссылке в это ужасное место, на самом деле совершил благо. Уже не раз я разочаровывался в своих достоинствах. Я вышел из пустыни изменившимся по сравнению с тем, каким я свалился туда.

Через четыре или пять дней прибыли Бани Салим, и был шумный праздник и много встреч. Я убедился, что с Фридландер-Беем в дороге ничего плохого не случилось и что он выглядит счастливее и здоровее, чем когда-либо. На одной из пирушек шейх Хассанейн обнял меня, как будто бы я был членом его семьи, и формально принял Фридландер-Бея и меня в свой клан. Теперь мы были полноправными Бани Салим. Я подумал: пригодится ли это нам когда-нибудь? Я подарил Хассанейну училку по шариату, и он был весьма этим доволен.

На следующий день мы приготовились к отъезду. С нами ехал бен-Турки. Он должен был провести нас через горы к приморскому городу Салале. Там мы закажем билеты на первый же корабль до города Кишна, что лежал в сотне миль к западу. Это был ближайший город, в котором имелось летное поле для суборбитальных кораблей. Мы ехали домой. 

Глава 9

Суборбитальный корабль «Мухаммад аль-Бакир» был вряд ли более комфортабельным, чем тот, что доставил нас в Наджран. Мы уже не были заключенными, но еда или напитки в стоимость нашего билета не вошли.

— Вот что бывает, когда тебя заносит на край света, — сказал я. — В другой раз надо стараться попасть в более уютное местечко.

Фридландер-Бей только кивнул. Мои слова вовсе не показались ему смешными. Похоже, он предвидел еще много таких похищений и ссылок. Недостаток юмора был у него чем-то вроде фирменного знака. Именно это позволило ему превратиться из иммигранта в одного из двух самых влиятельных людей в городе. Именно поэтому он был преувеличенно осторожен. Он никому не доверял, хотя в течение многих лет вновь и вновь проверял своих людей. Я до сих пор не был уверен в том, что он мне доверяет.

Бен-Турки почти ничего не говорил. Он сидел, прилипнув к иллюминатору, временами возбужденно восклицая или сдавленно ахая. Хорошо, что он поехал с нами, поскольку он напоминал мне того юношу, которым я был до того, как пресытился современной жизнью. Для бен-Турки все было внове, он был сущим деревенщиной с нищих перекрестков Салалы. Я содрогнулся при мысли о том, что может случиться с ним, если он вернется домой. Я не знал, что лучше: совратить его как можно быстрее, чтобы он сумел защититься от волков Будайина, или защитить его очаровательную невинность.

— От Кишна до Дамаска сорок минут лету, — объявил капитан суборбитального корабля. — Пассажиры на борту могут проводить свободное время по своему усмотрению.

Это были хорошие новости. Хотя у нас не будет достаточно времени, чтобы полюбоваться Дамаском, самым старым в мире населенным городом, я был рад, что наше возвращение займет минимум времени. В Дамаске у нас была посадка примерно на тридцать пять минут. Затем мы пересаживались на другую суборбиталку прямо до города. Мы будем дома. Хоть мы и не сможем жить там совершенно свободно, но мы будем, по крайней мере, среди своих.

Фридландер-Бей уже после взлета долго смотрел в окно, и я мог лишь догадываться, о чем он думает. Наконец он сказал:

— Нам нужно решить, куда мы пойдем, когда корабль из Дамаска приземлится в городе.

— Почему бы нам просто не отправиться домой? — спросил я.

Несколько мгновений он смотрел на меня ничего не выражающими глазами.

— Потому что по закону мы до сих пор преступники. Мы сбежали от того, что здесь назывют «правосудием».

Я совсем забыл об этом.

— Они даже не понимают смысла этого слова!

Папа нетерпеливо отмахнулся:

— Как только мы покажемся в городе, твой лейтенант Хаджар арестует нас и отдаст под суд за убийство.

— А в городе все говорят на таком корявом арабском? — спросил бен-Турки. — Я даже не все понимаю!

— Боюсь, что так, — сказал я ему. — Но ты быстро освоишь местный диалект.

Я снова повернулся к Папе. Его рассуждения отрезвили меня и дали понять, что наши неприятности еще отнюдь не кончились.

— И что же ты предлагаешь, о дядя? — спросил я.

Мы должны найти какого-нибудь человека, которому могли бы доверять и который мог бы нас приютить на неделю или около того.

Я не мог понять ход его мысли.

— Неделя? Что может случиться за неделю? Фридландер-Бей посмотрел на меня с ужасающе холодной улыбкой.

— За неделю, — сказал он, — мы устроим встречу с шейхом Махали. Мы заставим его понять, что нас лишили последнего законного права — подать на апелляцию, что мы настоятельно просим эмира защитить наши права, поскольку таким образом он сумеет разоблачить официальную коррупцию, что угнездилась прямо у него под носом.

Я вздрогнул и возблагодарил Аллаха за то, чтоне я стану предметом его расследования — по крайней мере не придется нервничать. Интересно, хорошо ли спят лейтенант Хаджар и доктор Абд ар-Раззак? Чувствуют ли они, что над ними сгущаются тучи? Я ощутил приятный трепет, представив себе их судьбу.

Наверное, я задремал, потому что через некоторое время меня разбудил один из стюардов, который хотел, чтобы мы с бен-Турки перед посадкой проверили пристежные ремни. Бен-Туркич смотрел на свой ремень, не зная, как его застегнуть. Я помог ему, поскольку мне показалось, что стюарду это будет приятно. Теперь ему не придется беспокоиться насчет того, что мои оторванные конечности разлетятся по кабине, если корабль кувыркнется в дюны за городскими воротами.

— Мне кажется, это блестящая возможность, о шейх, — сказал я.

— О чем ты? — спросил Папа.

— Нас считают мертвыми, — объяснил я. — В этом состоит наше преимущество. Пройдет время, пока Хаджар, шейх Реда и доктор Абд ар-Раззак поймут, что два давно забытых трупа суют нос в дела, которые они не хотели бы выносить на свет Божий. Может быть, нам стоит действовать медленно, не дать себя сразу обнаружить. Если мы войдем в город со знаменами и под звуки труб, колодцы нашего преимущества мгновенно иссякнут.

— Очень хорошо, племянник, — сказал Фридландер-Бей. — Ты усваиваешь мудрость благоразумия. Сражение редко выигрывают, если логика не ведет атаку.

— Но еще я усвоил от Бани Салим, что промедление опасно.

— Бани Салим не стали бы сидеть в темноте и вынашивать всякие там планы, — сказал бен-Турки. — Бани Салим враз налетели бы на врагов, и тогда бы говорили винтовки. А потом мы дали бы верблюдам втоптать их тела в пыль.

— Но, — сказал я, — у нас нет верблюдов, чтобы топтать врагов. И все же мне нравится, как Бани Салим подходят к решению подобных проблем.

— Пустыня действительно изменила тебя, — сказал Папа. — Но мы не собираемся медлить. Мы пойдем вперед, неторопливо, но верно. И если надо будет убрать одну из ключевых фигур, мы сделаем это без сожаления.