Исследуя новую область, мы наносим на карту побудительную или эмоциональную значимость вещей или ситуаций, которые привычны для целенаправленных взаимодействий в ее пределах. Мы используем информацию, которая поступает от органов чувств, чтобы определить, что важно. Именно установление конкретного значения, или эмоциональной значимости, на ранее неисследованной территории, а не перечисление объективных признаков позволяет нам подавлять ужас и любопытство, которые автоматически вызывает непознанное. Мы чувствуем себя комфортно в новом месте, как только обнаруживаем, что там нам ничто не угрожает и не может причинить боль (в частности, когда мы скорректировали поведение и схемы представления так, чтобы ничто не могло угрожать нам или причинить боль). Результатом исследования, которое допускает управление эмоциями (что, по сути, порождает безопасность), является не объективное научное описание, а анализ того, как последствия неожиданного события повлияют на наши действия и желания. То есть мы определяем, чем является объект с точки зрения древних эмоций и личного опыта. Конечно, и ориентировочный рефлекс, и исследовательское поведение, которое следует за его проявлением, допускают разложение неизвестного на знакомые категории объективной реальности. Однако эта способность развилась относительно поздно с исторической точки зрения. Она появилась всего четыреста лет назад[110] и поэтому не может считаться основой мышления или оценки. Точное определение коллективно воспринимаемых чувственных качеств вещей, которые обычно рассматриваются как неотъемлемая часть описания современной реальности, служит, повторюсь, лишь вспомогательным средством более глубокого процесса оценки и используется для выявления природы явлений, уместных или предположительно уместных в конкретной ситуации.
Когда все идет по плану, когда люди действуют и получают желаемое, они счастливы и чувствуют себя в безопасности. Если не случается ничего плохого, корковые системы, ответственные за организацию и осуществление целенаправленного поведения, отлично контролируют ситуацию. Но они теряют бразды правления, когда планы и фантазии, порожденные корой головного мозга, рушатся. В игру вступают сравнительно древние лимбические системы гиппокампа и миндалевидного тела и начинают изменять эмоции, толкование событий и поведение. Гиппокамп, по-видимому, особо специализируется на сравнении интерпретируемой реальности настоящего, проявляющейся сфере субъективного восприятия, с фантазиями об идеальном будущем, создаваемыми премоторной областью коры (которая, в свою очередь, выступает в качестве посредника высшего порядка – так называемого короля – всех специализированных подсистем, составляющих более фундаментальные, или первичные, компоненты мозга). Эти фантазии, порожденные желанием, можно рассматривать как побудительные предположения относительной вероятности событий, происходящих в ходе текущей целенаправленной деятельности. Вы создаете модель чего-то ожидаемого – того, чего вы на самом деле хотите, по крайней мере, в большинстве случаев, – используя уже известную информацию в сочетании с тем, что вы изучаете, совершая действия. Гиппокампальный компаратор[111] постоянно и бессознательно сверяет то, что на самом деле происходит, с тем, что должно произойти. То есть он противопоставляет невыносимое настоящее так, как оно понимается (поскольку оно также является моделью), воображаемому в данный момент идеальному будущему. Он сравнивает истолкованный результат активного поведения с мысленным образом предполагаемых последствий такого поведения. Прошлый опыт – умение и представление результата этого умения, соответствующая ему память – управляет нашими действиями, пока не совершается ошибка. Когда происходит что-то непреднамеренное, когда полученный результат не соответствует желаемому, гиппокамп меняет режим работы и готовится к обновлению хранилища корковой памяти. Контроль поведения переходит от коры головного мозга к лимбической системе – по-видимому, к миндалевидному телу, которое управляет предварительным определением эмоциональной значимости непредсказуемых событий и оказывает мощное влияние на центры управления движениями[112]. Это позволяет активировать структуры, отвечающие за ориентацию, ускорение обработки сигналов органов чувств и исследование.
Высший корковый слой контролирует поведение до тех пор, пока не появится неизвестное – пока не произойдет ошибка в суждении и не откажет память – до тех пор, пока деятельность, которой он управляет, не приведет к несоответствию между желаемым и тем, что происходит на самом деле. В случае такой несостыковки тут же возникают страх и любопытство. Но как можно привязать эти эмоции к тому, что по определению еще не встречалось? Обычно ранее незначимые вещи или ситуации приобретают смысл в результате обучения, то есть вещи ничего не значат, пока их значение не изучено. Но перед лицом неизвестного никакого обучения не происходило – и все же при совершении ошибки появляются сильные эмоции. Получается, что реакции, которые вызывает непредсказуемое, попросту не изучены. То есть художественный роман или неожиданное происшествие заранее заряжены эмоциями. Вещи, конечно, не являются несущественными сами по себе. Они становятся несущественными как следствие (успешного) исследовательского поведения. Однако они имеют смысл, когда встречаются впервые.
По-видимому, именно миндалевидное тело отвечает за (раскрепощенное) порождение изначальной значимости – страха и любопытства. Оно автоматически реагирует на все вещи или ситуации, если ему не запретить. Такой запрет поступает (его функции подавляются), если целенаправленные действия приводят к желаемым (предполагаемым) результатам[113]. Однако когда возникает ошибка и текущие планы и цели, управляемые памятью, оказываются несостоятельными, миндалевидное тело пробуждается от спячки и наделяет непредсказуемое событие смыслом. Все неизвестное одновременно опасно и многообещающе: оно вызывает тревогу, любопытство, волнение и надежду автоматически и до того, как происходит то, что мы обычно рассматриваем как исследование или классификацию (в более узком контексте). Операции миндалевидного тела отвечают за то, чтобы неизвестное по умолчанию вызвало уважение. Миндалевидное тело, по сути, говорит: «Если ты не знаешь, что это означает, тебе, черт возьми, лучше обратить на него внимание». Внимание представляет собой начальную стадию исследовательского поведения, которое активирует миндалевидное тело. Начинается взаимодействие между тревогой[114], побуждающей к осторожности перед лицом чего-то нового (и, возможно, опасного), и надеждой, говорящей, что в незнакомой ситуации есть нечто многообещающее[115]. Исследование, управляемое осторожностью, обогащает память новыми навыками и представлениями, и та блокирует появление изначальных эмоций. На знакомой земле – на исследованной территории – мы не чувствуем страха (и почти не проявляем любопытства).
Желаемый результат поведения (то, что должно быть) обозначен изначально. Если текущая стратегия оказывается провальной, мы приближаемся к непознанному и начинаем его исследовать, не теряя тревожной бдительности. Такая система пристального рассмотрения новой ситуации[116] (и ее абстрактный эквивалент) (1) создает альтернативные последовательности действий, целью которых является разрешение сложившейся дилеммы, (2) помогает переосмыслить желанные цели или (3) заставляет переоценить побудительную значимость текущего состояния. Это означает: 1) что нужно составить новый план достижения желаемой цели; 2) что можно выбрать замещающую цель, выполняющую ту же функцию; или 3) что от данной стратегии поведения стоит отказаться из-за того, что цена ее реализации слишком высока. В последнем случае, возможно, потребуется перестроить само понятие составных частей реальности – по крайней мере, в отношении истории или системы взглядов, используемых в настоящее время. Наиболее опасное положение дел в случае успешного разрешения ситуации схематично представлено на рисунке 9[117].
Рис. 9: Возрождение стабильности из царства хаоса
Исследовательская деятельность обычно достигает кульминации при ограничении, расширении или перестройке навыков поведения. В исключительных обстоятельствах – когда совершается роковая ошибка – начинается революция: история, на основании которой дается эмоциональная оценка и программируется поведение, полностью перекраивается. Такая кардинальная перестройка означает обновление моделируемой реальности прошлого, настоящего и будущего с помощью информации, накапливаемой в ходе исследовательского поведения. Успешное исследование превращает неизвестное в ожидаемое, желаемое и предсказуемое, устанавливает соответствующие правила поведения для следующего контакта с неизвестным (и обозначает ожидаемый результат). При неудавшемся исследование – отступлении или бегстве – объект прочно укореняется в его первоначальной, естественной, вызывающей тревогу категории. Это закладывает основу для принципиально важного осознания: люди не учатся бояться новых явлений или ситуаций и даже не учатся бояться чего-то, что раньше казалось безвредным, когда оно проявляет опасное свойство. Страх – это изначальная позиция, естественный отклик на все, для чего не была разработана и внедрена некая структура приспособления поведения. Страх – это врожденная реакция на все, что не стало предсказуемым вследствие успешного творческого исследовательского поведения, предпринятого в присутствии этого объекта в прошлом. Джозеф Леду писал:
