Люди выбирают то, что лично они должны ценить, из того, что все они ценить обязаны. Поэтому, если не вдаваться в детали, наш выбор предсказуем. Все так и должно быть, ведь мы вынуждены совершать некоторые действия, чтобы жить. Но эта предсказуемость ограничена. Наш мир достаточно сложно устроен – у этой задачи наверняка есть множество решений. К тому же даже само понятия «решения» может меняться. Поэтому всякий наиболее подходящий или вероятный выбор людей и наш личный выбор не могут быть точно определены заранее (по крайней мере, при обычных обстоятельствах). Мы, бесспорно, неискоренимо невежественны, и тем не менее мы действуем. Время от времени мы осуждаем нечто, заслуживающее гонения, и решаем, на что можно закрыть глаза, по крайней мере временно, пока продолжается преследование. Люди способны действовать и добиваться желаемых результатов, потому что они выносят оценочные суждения, используя каждую крупицу имеющейся информации. Мы решаем, чем хотели бы обладать в данное время и в данном месте, и задаемся целью это заполучить. И как только что-то (неважно что) становится целью, оно тут же приобретает значимость и обещает удовлетворение (превращается в завершающее вознаграждение). Чтобы вещь считалась действительно ценной, она просто должна получить эмоциональную значимость. Так работают высшие словесно-познавательные системы человека, управляющие его эмоциями. Именно по этой причине мы можем играть и стремиться одержать чисто символическую победу. По той же причине искусство и литература[80] (и даже спортивные соревнования) оказывают на нас столь глубокое воздействие. Однако то, что вещь желанна, вовсе не означает, что обладание ею будет поддерживать жизнь (то есть станет истинным удовлетворением). Субъективная оценка также не сделает ее тем, чем она не является. Поэтому если мы хотим существовать, необходимо строить осмысленные модели желанного будущего – ставить разумные цели с точки зрения предыдущего опыта и биологической необходимости. Людям необходимо преодолевать внутренние барьеры, удовлетворять запросы врожденных биологических подсистем, почитать высшие существа – «богов», вечно требующих, чтобы их одевали и кормили. Все это следует учитывать, формулируя желания.
То, что цели в принципе должны быть разумными, вовсе не означает, что они такими будут или что их придется такими сделать (по крайней мере, в краткосрочной перспективе). И разве можно с легкостью и до конца определить само понятие «разумного»? Что еда для одного, то яд для другого; образ идеального будущего (и восприятие настоящего) может сильно не совпадать у разных людей. К примеру, женщина, страдающая анорексией, отчаянно стремится похудеть как можно сильнее, но эта желанная цель бывает несовместима с жизнью. Еда превращается для нее в угрозу и наказание, которых следует избегать. Это убеждение не защитит ее от голодной смерти, но сильно повлияет на краткосрочное определение значимости шоколада. Человек, рвущийся к власти, может пожертвовать всем, даже близкими людьми, ради удовлетворения своих амбиций. Сочувствие и внимание к другим отнимают слишком много драгоценного времени и не дают ему достичь желанной цели. Его слепая вера в ценность своего успеха превращает в угрозу даже любовь и приводит к полной фрустрации. Короче говоря, личные убеждения могут изменить отношение ко всему, даже к таким незыблемым ценностям, как пища и семья. При этом нас несколько ограничивают физиологические возможности.
Особенно трудно оценить событие, когда оно имеет одно значение в одной системе взглядов (в отношении одной конкретной цели) и другое или даже противоположное значение в другой, столь же или более важной системе. Стимулы, которые появляются таким образом, составляют нерешенные проблемы адаптации. Они все еще приводят нас в замешательство: что делать в их присутствии (притормозить, потребить, остановиться, двинуться назад или вперед на самом примитивном уровне; чувствовать ли тревогу, удовлетворение, боль или надежду). Некоторые вещи или ситуации могут быть очевидным удовлетворением или наказанием, по крайней мере, в существующей в настоящее время системе взглядов, и поэтому их несложно рассматривать (оценивать, иметь с ними дело). Другие вещи и ситуации, однако, по-прежнему изобилуют противоречивыми или неопределенными значениями. (Многое, например, воспринимается как наказание в краткосрочной перспективе, но при этом сулит удовлетворение или дает щедрое обещание в среднесрочной и долгосрочной перспективах.) Все это свидетельствует о том, что наши системы оценки еще недостаточно совершенны, чтобы способствовать полной адаптации, и неопровержимо доказывает, что наши процессы оценки еще не до конца сформированы:
Мозг, плавающий в колбе, управляет вагонеткой, которая приближается к развилке на путях. Все устроено так, что мозг может выбирать курс движения вагонетки. Вариантов только два: правая или левая сторона развилки. Вагонетка не может ни остановиться, ни сойти с рельсов, и мозг это знает. На путях справа находится один железнодорожный рабочий Джонс. Он будет убит, если мозг свернет именно туда. Если Джонс выживет, он убьет пятерых человек ради спасения тридцати сирот (один из пяти человек, которых он убьет, задумал разрушить мост, по которому позже этой ночью поедет автобус с детишками). Один из сирот, которых могут убить, вырастет и станет тираном, заставляющим хороших, практичных людей делать ужасные вещи, другой станет видным политиком, третий изобретет консервную банку с кольцом на крышке, которую легко открывать без ножа.
Если мозг в колбе повернет налево, вагонетка может насмерть сбить другого железнодорожного рабочего, Лефти, а также уничтожит на своем пути десять донорских сердец, которые везут в местную больницу. Десять пациентов, которые ждут там пересадки сердца, умрут. Это единственные доступные донорские сердца, и мозг об этом знает. Если железнодорожник, стоящий на левых путях, выживет, он тоже убьет пятерых – тех же самых пятерых, которых убил бы Джонс. Однако Лефти совершит непреднамеренное убийство: он будет так спешить доставить десять донорских сердец в местную больницу, что, сам того не желая, лишит жизни этих пятерых человек. В этом случае автобус с сиротами будет спасен. Среди пятерых, убитых Лефти, есть человек, который и поставил мозг управлять вагонеткой. Если вагонетка уничтожит десять сердец и убьет Лефти, десять пациентов, ожидающих пересадки сердца, умрут, а их почки будут использованы для спасения жизней двадцати других больных, ожидающих трансплантации почек. Один из этих больных выздоровеет и найдет лекарство от рака, а другой станет Гитлером. При этом есть другие донорские почки и аппараты для диализа, но мозг об этом не знает.
Предположим, что выбор мозга, каким бы он ни оказался, послужит примером для других мозгов в колбах, и таким образом последствия его решения усугубятся. Также предположим, что если мозг выберет правую сторону развилки, то начнется несправедливая война, но без военных преступлений, а если мозг свернет налево, то начнется праведная война, но в ее ходе будут совершаться военные преступления. Кроме того, Декартов демон периодически вводит мозг в заблуждение, и тот никогда до конца не знает, не обманывают ли его.
Вопрос: что должен делать мозг с этической точки зрения?[81]
Мы не можем действовать двумя способами одновременно – у нас нет возможности двигаться вперед и назад, останавливаться и идти. Когда мы сталкиваемся с побуждениями, значение которых неопределенно, возникает конфликт. Его следует разрешить до того, как мы начнем приспосабливаться к ситуации. Люди способны делать что-то одно в каждый конкретный момент времени, хотя запутанные, угрожающие, опасные или непредсказуемые обстоятельства могут подвигнуть нас на попытку совершить множество несоизмеримых действий одновременно.
Неизведанная территория: феноменология и нейропсихология
Конфликт параллельных значений разрешается только одним из двух взаимосвязанных способов (но при этом существует множество путей его избежать). Столкнувшись с затруднениями, мы можем изменить поведение, чтобы оно больше не имело нежелательных или необъяснимых последствий. С другой стороны, мы можем переформулировать контекст оценки значимости сложившейся ситуации (то есть наши цели и толкования настоящего), чтобы впредь избегать парадоксальных последствий. Такие процессы изменения и переосмысления представляют собой сложную переоценку, то есть тщательный пересмотр и исследование того, что ранее считалось уместным или важным.
Вещи или ситуации с неопределенными значениями бросают вызов нашей способности адаптироваться, заставляют переоценивать сложившиеся обстоятельства и менять привычное поведение. Это случается, если что-то подвластное человеку, с одной стороны, вызывает беспокойство, а с другой – может выйти из-под контроля, то есть стать непредсказуемым. Нечто находится вне нашего понимания, когда взаимодействие с ним порождает явления, характер которых невозможно определить заранее. Когда все идет не так, как мы планировали и хотели, неожиданные или новые события представляют собой важную – возможно, самую важную – разновидность более широкого класса стимулов неопределенного значения. Что-то неожиданное или новое обязательно сопоставляется с тем, что нам уже известно. Оно всегда определяется и оценивается в сравнении с текущим положением дел (то есть знакомая вещь в неожиданном месте или в неожиданное время на самом деле является чем-то незнакомым). Жена неверного мужа, например, знакома ему, когда находится дома. Поведение этой женщины и сам факт ее существования составляют исследованную территорию. Но если мужчина неожиданно увидит ее в номере гостиницы в разгар свидания с любовницей, она превратится в совершенно иное явление с точки зрения эмоций (и их влияния на поведение). Что будет делать муж, когда жена застанет его в постели с другой? Скорее всего, сначала он будет ошеломлен, потом состряпает историю, оправдывающую его поведение (если, конечно, сможет за такой короткий срок). Муж должен придумать что-то новое, сделать то, чего он никогда раньше не делал. Он решит, что одурачил жену, и теперь должен ее успокоить. Неожиданное появление этой женщины в гостинице представляет собой бесконечную, необъяснимую загадку. Мы достаточно уверенно действуем только в знакомых обстоятельствах. Появление неожиданного выводит нас из бессознательного, безусловного довольства собой и заставляет (болезненно) думать.
