Джордан Ифуэко – Лучезарная (страница 8)
Я не смогла бы солгать ей, даже если б захотела.
– Нет.
Все с облегчением зашептались.
– Очень хорошо, – продолжила жрица. – Значит, она послала тебя сюда для убийства Экундайо, наследного принца Аритсара?
– Никогда о нем не слышала, – искренне ответила я. – До сегодняшнего дня.
Мбали просияла, погладив меня по щеке.
– Хвала Аму, – выдохнула она. – Даже представить больно, что Леди могла использовать в своих целях ребенка. Если твоя душа чиста, мы постараемся, чтобы она такой и осталась.
Я огляделась. Сила Мбали могла убедить почти любого скептика. Лица мужчин и женщин, только что враждебные, теперь смягчились от любопытства… за исключением Олугбаде и Навуси, которые до сих пор смотрели с недоверием.
– Неважно, насколько она невинна, – заметила Навуси, вздернув подбородок. – Она не может присоединиться к Совету принца без Дара.
Олугбаде кивнул.
– Леди не божество, она не сумела бы спланировать рождение ребенка, наделенного Даром, – он слегка наклонился и снисходительно улыбнулся. – Видишь ли, есть разница между обычным талантом и Даром. Последнему нельзя научить: это мощная способность, которая сопровождает младенца с первого дня жизни. Мало кто обладает Даром… Тем не менее, чтобы все было по закону, мы разрешаем тебе попробовать. Леди научила тебя декламировать стихотворения наизусть? Это довольно популярно! – Олугбаде усмехнулся. – Или… дай угадаю: ты жонглер. Или укротительница гиен.
– Матушка ничему меня не научила, – возразила я. – Но я могу видеть ваши воспоминания.
В комнате вновь воцарилась тишина. На лица придворных вернулся страх.
– Ты имеешь в виду, – произнес Олугбаде медленно, – что можешь
Я отрицательно помотала головой.
– Я же говорю, Леди ничего мне не рассказывала. И мне не нравится возвращаться на целые годы назад, от этого болит голова.
– Почему бы тебе не показать нам что-нибудь? – предложила Мбали.
Я коснулась ее щеки, а она дотронулась до моей. Кожа жрицы была гладкой и прохладной, только татуировка на подбородке пульсировала жаром. Я закрыла глаза. Первое воспоминание, которое я нашла, произошло сегодня утром. Таддас склонялся над Мбали, тепло улыбаясь. Его борода щекотала ей шею. Потом его губы коснулись ее рта и…
Я отшатнулась, распахнув глаза.
– Ну? – Мбали наклонила голову набок.
– Я… ничего не увидела, – пролепетала я. – Но попробую еще раз.
Я снова осторожно дотронулась до жрицы, надеясь, что в следующем воспоминании не увижу эти странные игры, в которые играют взрослые. Мне повезло.
– Накануне вы были на торжественном вечере, – сказала я. – Праздник, где присутствовали только император и Совет. На пиршестве было много еды. Вы рассказывали историю. – Я покосилась на Олугбаде. – И она разозлила Его Императорское Величество.
Жрица застыла, пульс застучал в ее висках.
– Девчонка могла узнать кое-что от слуг, – выпалила Навуси. – Это ничего не доказывает.
– Но никто не слышал историю, – прошептала Мбали. – Никто, кроме членов Совета.
– Тогда пусть повторит ее, – потребовала Навуси.
Я вновь коснулась щеки Мбали, вызывая в ее памяти частное торжество. Жрица рассказывала историю, аккомпанируя на барабане и держа в руке флягу из козьей шкуры. Она била в барабан то быстрее, то медленнее, и точно так же ее голос становился то громче, то тише.
Мои бедра покачивались в такт музыке, пока я повторяла ее историю.
– У фермерского сына есть манговое дерево,
У дерева нет рта. У дерева нет когтей. Дерево зависит от мальчика, и только от него. От воды, которую он дает,
«Бедное дерево, – шепчет он и гладит ветви. – Ты слишком слабое, чтобы плодоносить. Ты не приносишь пользу ферме. Тебя не продать на рынке. Для всех ты бесполезно, кроме меня».
Но ветви дерева растут и крепнут,
«Бедное дерево, – охает сын фермера и срывает единственный плод манго. – Удивительно, что ты вообще зацвело».
На следующее утро на дереве уже три манго:
«Ты никогда не сможешь приносить столько плодов, чтобы мы могли продавать их», – говорит сын фермера.
Вверх, вверх, ночью наше дерево тянется ввысь. Ветви отбрасывают длинную густую тень. Мальчик смотрит, и его колени дрожат:
«Это всего лишь мое маленькое деревце, – говорит он. – Без меня оно бы умерло».
На следующее утро на дереве уже двадцать манго.
«Это для его же блага, – шепчет он. – Мое дерево не вынесет такой тяжести».
Но дерево продолжает расти:
«Я пересажу его в горшок поменьше», – говорит мальчик.
Корни дерева прорастают из крошечного глиняного горшка и зарываются глубоко в землю.
«Я перестану его поливать», – говорит сын фермера.
Но дерево теперь умеет цвести само по себе.
Мальчик рубит ветки –
Ветви заполняют комнату мальчика! Он дрожит в тени дерева!
«Соседи ошибались! – кричит он, глядя, как рвется к небу пламя. – Дерево никогда не принесло бы пользы, если бы не я».
Как мирно он теперь спит,
Неужели это запах манго?..
Может, нам только кажется,
А может, семя выжило в огне.
Имя мальчика теперь забыто.
В самом конце мой голос охрип. Когда я убрала руку с щеки Мбали, жрица дрожала. Я в замешательстве проследила за ее взглядом…
И обнаружила, что император Аритсара смотрит на меня с холодной, леденящей ненавистью. Мбали притянула меня за плечи в попытке защитить. Неясное напряжение пульсировало в комнате: мужчины и женщины обменивались многозначительными взглядами, будто разговаривая без слов. Рты их оставались закрытыми, но в воздухе разносились мысли, и мне казалось, что я слышу шелест листьев над головой.
– Не имеет значения, хочет ли она убить Дайо, – наконец произнесла Навуси вслух. – Если маленькое отродье унаследовало силу той женщины, то девчонка опаснее наемного убийцы.
– У нее нет никакой силы, – настаивал Олугбаде. – Как и у ее матери. Эта женщина – всего лишь самозванка. И слышать ничего больше не хочу.
– Олу, – проронила Мбали. – Как ни крути, самое безопасное место для Тарисай – в Совете Дайо.
– Ты с ума сошла?! – закричала Навуси.
– Мы уже знаем, что у нее – Дар, – продолжала Мбали. – Если у Тарисай есть и другая сила…