Джордан Ифуэко – Искупительница (страница 28)

– Спасибо, – сказала я, застигнутая врасплох. – Ну, ты мне тоже нравишься. Ву Ин всегда очень хорошо отзывался о своей «грозной старшей сестре». В моем Совете ты можешь быть собой. Никакой дипломатии – скрывать нам нечего.

Веселье резко исчезло с лица Минь Цзя.

– Будь осторожна со своими желаниями, Маленькая Императрица. Тем, кто узнает меня поближе, редко нравится то, что они видят.

– Тогда они дураки, – вставила Да Сео с неожиданной пылкостью. – Госпожа императрица, не слушайте Минь Цзя. Знаю, до вас доходили слухи. Но она сделала лишь то, что было необходимо. Ее братья – стая диких зверей. Ей не за что извиняться.

– Полегче, Да Сео, – мягко упрекнула ее Минь Цзя, краснея. – Ты напугаешь императрицу и посла.

Да Сео сморщила нос:

– Я просто думаю, что тебе стоит рассказать им, вот и все. Пока они не услышали историю от кого-то другого.

– Ну? – спросила королева после паузы, холодно глядя на меня. – Вы слышали об этом?

Я сглотнула.

– Не уверена, что понимаю…

– Ну, ту историю, – настаивала Минь Цзя, – в которой я хладнокровно убила шестерых своих братьев.

– Ох. Точно. – Мы с Ай Лин переглянулись: ее лицо сохраняло профессионально-нейтральное выражение, хотя она послала мне через Луч короткое предупреждение. – Я не имею привычки слушать сплетни, королева Минь Цзя, – сказала я наконец. – Вам не о чем беспокоиться.

– Так вот: это правда! – огрызнулась Минь Цзя. – Все это. Так что, если ты помажешь меня в свой Совет, в твоей голове навсегда застрянет убийца. – Она села прямо, с вызовом скрестив на груди руки – всего на мгновение ее руки дрогнули. – Так что, императрица? Все еще хочешь видеть меня в своем Совете?

«Ты можешь отказаться, – напомнила Ай Лин, нарочито громко потягивая свой пунш. – Только скажи, и я придумаю повод. Тебе это не нужно. Она не нужна для договора с абику».

Мое сердце бешено стучало. Я посмотрела на королеву: Минь Цзя напряглась, как загнанный в угол заяц.

Я вспомнила тот день, когда и сама чувствовала себя так же: когда Санджит наткнулся на меня под Колчаном Энитавы, а мои руки были испачканы в крови Дайо.

– Как я и сказала, – я налила Минь Цзя еще бокал пунша, – сейчас моя очередь спрашивать. Что случилось в Сонгланде, Ваше Величество?

Минь Цзя помедлила. Залпом осушила бокал. Потом, глянув на Да Сео для смелости, напряженно произнесла:

– Я была одной из четырнадцати избалованных детей, родившихся от восьми королевских жен и наложниц. Все мои сестры были выданы замуж, прежде чем мне исполнилось десять. Та же участь ждала и меня, полагаю… если бы не извращенное чувство юмора моего отца.

Она сунула в рот кусочек жареного чин-чин, прожевала и улыбнулась без всякого веселья:

– Он ненавидел моих старших братьев. И решил оскорбить их самым жестоким из возможных способов. На смертном одре отец велел матушке назвать меня наследницей трона в обход семи сыновей. До этого момента отец почти не замечал моего существования, за исключением тех моментов, когда я беспокоила его, чтобы защитить Ву Ина. – Она затеребила шелковые завязки своей светлой накидки. – Мой приход к власти был своеобразной шуткой отца.

– Забавно, – вставила я. – Мой был кошмаром дяди.

Мы горько друг другу улыбнулись. На мгновение мы разделили боль понимания.

– В общем, – продолжила она, – братец Сунхо был в ярости. Он объединил против меня остальных моих братьев – всех, кроме Ву Ина. Но семью не выбирают. Я любила их, я хотела им доверять. – Ее голос дрогнул. – Так что я умоляла матушку позволить им остаться при дворе. Позволить им приходить в мои покои и на мои праздники. И тогда…

Она замолчала, не в силах продолжить. Да Сео наклонилась вперед, подставляя мне голову:

– Госпожа императрица, вы ведь можете видеть чужие воспоминания, верно? Я закончу историю, если вы не возражаете.

Я кивнула и коснулась гладкого загорелого лба Да Сео.

Я стою на холсте длиной в сто футов в самом сердце дворца Юнсань-Ду. Ноги мои босы. Я глубоко вдыхаю, надавливая пятками на мягкую бумагу. Десятки придворных собрались на празднике, но я смотрю только на одного человека: на принцессу, сидящую на крытом помосте во главе двора, великолепную в своем небесно-голубом одеянии в честь дня рождения.

Я берусь за кисть своими загорелыми, сильными руками. Ручка кисти высотой с меня, а сама кисть – толстая, как лошадиный хвост. Но я владею ей, словно она продолжение меня. В теле звенит радость: я счастлива заниматься моим ремеслом. Моим призванием. Я служанка наследной принцессы Минь Цзя и младшая из далпил-му – мастеров каллиграфических танцев – во всей истории Юнсань-Ду.

Я окунаю кисть в большой чан с чернилами. Придворные следят за мной, затаив дыхание в ожидании моего танца. Но я не двигаюсь, мысленно представляя свое благословение. Один неверный штрих может обречь Минь Цзя на неудачу в течение всего года. Так что я жду, пока не почувствую себя готовой… а потом перехватываю кисть обеими руками и с размаху опускаю ее на бумагу. Черные капли разлетаются по кремовому холсту, но только так, как я того пожелаю. Моя белая одежда остается чистой – признак моего мастерства.

Я пишу со всей страстью, на которую способно мое тело, стоя на кончиках пальцев для тонких линий и нагибаясь для смелых, крупных мазков. Энергия в каждой линии не менее важна, чем штрихи. Я вкладываю все свое уважение в точки, желание – в косые черты и чистую, неразбавленную преданность в завивающиеся изгибы. Танец занимает почти двадцать минут, и когда я заканчиваю, я схожу с холста и поднимаю кисть, тяжело дыша. Чернила поблескивают в утреннем свете, наливаясь священной силой. Двор аплодирует, одобрительно машет веерами, но я едва их замечаю.

Моя надпись тянется через весь двор к ногам принцессы. Я преклоняю колени, не в силах смотреть, как она читает написанное мной.

Ахнув, она вздыхает, взволнованно и растерянно. Я выбрала одно из самых рискованных благословений из арсенала далпил-му: душа-жертва-жизнь-вечность, где символы читаются как сверху вниз, так и снизу вверх. Это пророчество, связывающее наши судьбы: обещание вечной защиты. Пока мои слова остаются на бумаге неизменны, моя принцесса будет в безопасности… любой ценой.

Я и не подозревала, как скоро судьба проверит искренность моей клятвы.

Один из придворных аплодирует громче остальных – принц Сунхо, самый старший из братьев Минь Цзя.

– Тост, – предлагает он. – За мою прекрасную сестру, нашу будущую королеву!

Он протягивает Минь Цзя чашу с рисовым вином, и сердце делает кульбит у меня в груди. Что-то не так. Сунхо харизматичен, как и всегда, но я вижу взгляд, скрытый за длинными ресницами. Я не верю его жемчужно-белой улыбке.

Минь Цзя поднимает чашу к губам.

– Нет!

Я с криком бросаюсь на помост и выхватываю чашу у Минь Цзя из рук. Едко пахнущая жидкость проливается из чаши на мои лицо и руки… и в следующие несколько минут для меня существует одна только слепящая боль.

Мир перед глазами теряет краски.

Когда я наконец прихожу в себя, надо мной нависает красивое, заплаканное лицо Минь Цзя. Я пытаюсь коснуться ее щеки… но ничего не происходит.

Тяжело сглотнув, я смотрю на свои перебинтованные руки. Ниже локтя я ничего не чувствую.

– Ущерб от кислоты был слишком серьезный, – шепчет Минь Цзя. – Целители сказали, что их пришлось ампутировать, чтобы избежать заражения.

Неловко спотыкаясь, я бреду к зеркалу в ее спальне: равновесие без рук удерживать сложно. Нижнюю половину лица обезобразили ожоги, и когда я пытаюсь двигать мышцами лица, голова взрывается болью.

– Они поплатятся, – всхлипывает Минь Цзя, обнимая меня сзади. – Все до единого. Я заставлю их заплатить.

Ее лицо полно решимости. Я верю моей принцессе: теперь я в безопасности. Для ее братьев скоро наступит вечная ночь.

Но я знаю и кое-что еще.

Я больше никогда не смогу танцевать со своей кистью.

– И во всем виновата я, – прошептала Минь Цзя, когда я вернулась из воспоминаний Да Сео. – Так что я перестала быть послушной сестрой и стала будущей королевой. Я устроила еще один праздник. Обнаружила, что все мои братья – за исключением Ву Ина, конечно, – были в сговоре с Сунхо. Я дала им почетные места за моим столом.

На лице ее появилось мечтательное выражение. Она убрала прядку со лба Да Сео.

– Я привела наложниц отца – его самых знаменитых танцовщиц. Они дразнили Сунхо и остальных, обмахиваясь веерами, порхая по сцене, как бабочки. В финале представления танцовщицы наклонились к каждому из моих братьев, чтобы подарить им поцелуй… – голос Минь Цзя дрогнул, но глаза оставались холодными и спокойными, – и перерезали им горло. Они украли слова Да Сео, так что в качестве расплаты я украла их голоса. Они истекали кровью, умирая на глазах у всего королевского двора. С тех пор никто больше не смел угрожать Да Сео или моей власти.

Королева откинулась на подушки, разглядывая меня и Ай Лин, пораженных историей.

– Так что, Маленькая Императрица? Все еще хочешь пустить меня к себе в голову?

Я уставилась на нее: в руках все еще звенело воспоминание о танце Да Сео, под кожей горели ее любовь и безусловная верность.

Затем я взяла с подноса масляную лампу, наклонилась к жаровне и зажгла листья кусо-кусо.

– Если ты пустишь меня в свою, – сказала я.

Мы вчетвером взялись за руки, и проклятая сага о Тарисай из Суоны началась во второй раз.