Джонни Рэйвэн – Из Товарда в Ленциг (страница 4)
Им повезло – госпожа фортуна помогла каравану разминуться с разбойничающими в Долине Ландо шайками бандитов, провела мимо вольенских дикарей, позволила обойти стороной группу раубриттеров4 из замка Ванотун и даже укрыла от глаз разноликой нечисти, что кишмя кишела в Лесах Флейт. Но чем ближе был пункт назначения, тем чаще нынешние товарищи поглядывали друг на друга с недоверием, и всё больше теряли товарищеский дух. И вот, у самой цели, когда «товарищи» осознали, что опасность миновала, их «дружба» тут же пошла трещинами. Уже была пара прецедентов пускания чужой крови и лишь каким-то чудом да не иначе, как вмешательством богов, Тальесу удавалось удержать агрессоров от необдуманных действий. К сожалению, агрессорами в этой шумной компании являлись практически все, просто на ту или иную тему. На этот раз всё началось с гнома. А если быть точнее, с его товарища Лодука.
– Да заткни ты свою пасть, рыжий заморыш! – рявкнул Газгу, вскакивая с бревна, после очередной шуточки банкира, – ещё хоть слово ты проблеешь своим мерзким голоском, и я за себя не ручаюсь!
– Фи! – закатил глаза Лодук, выбивая трубку о башмачок, – ну что ты как маленький? Право, глупо, мой друг, обижаться на правду. А правда заключается в том, что я действительно лицезрел ораву пьяных гномов на празднике Тордольмасса в Гнездовище-на-Пике! И действительно слышал, как ваши женщины храпят – гораздо громче, чем мужчины.
– Да плевать мне, что наши бабы храпят громче мужиков! Всё равно для нас они самые лучшие!
– Да кто ж спорит? Не нам ведь с ними спать ложиться. Вы и внешне-то тоже не сильно различаетесь…
– Шо-о-о? – опешил гном, – шо ты там пукнул, пентюх ржавый?!
– Не пукнул, а сказал! А сказал я следующее – вы, бородатый мой дружок, с вашими женщинами внешне довольно схожи, оттого и храпите на один лад. Подумаешь, велика тайна!
– Подумаешь?! – краснеющего Газгу пробрал дикий колотун, – я те сейчас подумаю, выпук недозревший! Я те покажу, кто у нас храпит громче… Ща вот как двину промеж зенок палкой, и поглядим, какие свирели ты выдавать будешь!
В подтверждение угрозы гном хватил с земли толстый сук и двинулся на побледневшего лепра. Расправу остановил одноглазый брат Газгу с непроизносимым именем Рудгенбонтохт – схватив сородича за бороду, он резко развернул его к себе и забурчал что-то на кабутвурде. Газгу вырвался, пихнул пудовым кулачищем брата в плечо и яростно жестикулируя, стал что-то орать в ответ, на том же грубом, гномьем языке. Время от времени в их бессвязной тарабарщине возникало одно и то же, произносимое с нажимом, слово «Rekeningger», что на человеческом наречии означало «Вексель».
Пока все собравшиеся наблюдали за перепалкой низкоросликов и бессильными потугами рыцаря замять конфликт, один из красивых и стройных, андрогинных альхэ, судя по коротким волосам, всё же мужчина, понизив голос, обратился к длинноволосому собрату. Оба тихо рассмеялись. Зеленокожий воитель яларг, демонстрируя крайне чуткий слух, повернулся к ним и что-то сказал. Альхэ переглянулись, короткостриженый певуче ответил. Яларг фыркнул, гортанно расхохотался и что-то быстро и хрипло пробормотал. Судя по всему, что-то обидное, ибо оба альхэ тут же вскочили на ноги. Яларг добавил недвусмысленный жест пальцами – колечко и ходящую туда-сюда палочку. Альхэ выхватили длинные и узкие, отливающие серебром, мечи.
В это же самое время белокожий семифутовый здоровяк велиманн, сидя в сторонке и обращая всё своё внимание исключительно на лунный диск, не заметил, как к нему сзади подобралась сбежавшая от родителей девочка-селянка, годков пяти-шести на вид. Девочка, решив, что огромная и широкая спина северянина – это отличный вызов для будущего скалолаза, полезла прямиком на горб здоровяка, хватаясь за бурую шерсть густой меховой накидки. Велиманн, ничего не подозревая, решил чихнуть. И чихнул! Да так громко, что девочка, не удержавшись, бухнулась с объекта покорения прямиком наземь и расплакалась. Велиманн осторожно поставил дитя на ноги, а затем извлёк из закромов меховой накидки маленькую грубоватой работы куколку из соломы и хлопка и протянул девочке. Ребёнок тут же забыл о слезах и с улыбкой стал изучать полученный презент.
Тут же подлетевшая к девчушке мать, не кто иная, как дура-баба, жена кузнеца, схватила бедное дитятко и, прижав к себе, попёрла на ничего не понимающего велиманна, что рассерженная квочка на сонного буйвола. Здоровяк буркнул, мол, «отстаньте, люди добрые», да махнул рукой, но женщина расценила жест как знак агрессии. И как давай орать – помогите, бьют-убивают! Само собой, вся деревенская орава мужчин, баб да их детишек со страшным гулом бросилась кузнечихе на выручку.
Старик с вороном на плече, казалось, уснул. Профессор из академии, нахлобучив на голову книгу на манер каски, с интересом наблюдал за происходящим. Да ещё и умудрялся записывать витавшие в воздухе ругательства в маленький блокнотик.
Кровопролитие остановил вовремя очухавшийся Тальес. Гикнув солдат и милого Люго, он схватил меч и бросился метаться от группки к группке, раздавая тумаки, потрясая оружием и перекрикивая орущих. Вскоре все инциденты были исчерпаны, никто не пострадал и народ вполне чинно да мирно, разошёлся по углам. Свет огня вырывал из тьмы лишь недовольно нахмуренные брови и выпяченные губы. На этот раз обошлось. Тальес вернулся к костру, плюхнулся на траву и устало вздохнул.
«Я скоро сам уже не выдержу! А выходить из себя, да пырять зарвавшихся дурачин благородным оружием дело-то не рыцарское, – подумал он, – надо чем-то их отвлечь, придумать какое-то связующее и остужающее сердца занятие…»
Неожиданно в благородную голову рыцаря пришла гениальная идея.
– Эй, старче! Ты говорил о том, что желаешь отплатить за оказанное добро, да нечем? Но желание-то есть?
Старик, разлепив веки и вздрогнув, обвёл всех мутным взором выцветших глаз, затем откашлялся и медленно кивнул.
– Так давай, расскажи какую-нибудь историю. Ты человек в летах, наверняка много где был, много чего видел. Сейчас нам всем явно не повредила бы
какая-нибудь добротная иль не очень, но, главное, захватывающая история. Способен ты выполнить мою просьбу, отец?
– Сказку, сказку! – заканючили селянские дети, но на них тут же шикнули родители.
– Хм… Историю просишь, о благородный рыцарь? – старик почесал подбородок и взглянул на своего ворона, – почему бы и нет… Что скажешь, Корвейн? Расскажем мы этим добрым людям, что накормили нас, да не бросили в беде, какую-нибудь историю?
Ворон громко и протяжно каркнул, затем распушил крылья
и, вспорхнув, перепрыгнул на оголовье посоха, который старик, даже сидя, так
и не выпустил из своих узловатых пальцев. Все, включая отстранившегося велиманна, с интересом повернулись к старику.
– Хм… хм… какую бы историю вам рассказать, друзья мои…
– Давай уже любую, человек, не томи! – влез Газгу, – если ты до утра будешь вспоминать, то я лучше сразу спать лягу!
– Цыц! – гавкнул на него Тальес, – рот закрой, недомерок. Прошу прощения, отец, не спеши, мы подождём. Главное, чтобы интересно было.
– Да разве есть у вас, людей, интересные истории? – пробурчал гном, чем заработал очередной гневный взгляд рыцаря.
– Ага! Вспомнил я одну, – пробормотал наконец старец, – как раз про твоего сородича, ворчащий мой друг, про гнома, стал-быть, историю. А гном тот был непростой, а…
– Золотой? – ляпнул Лодук, и по рядам слушателей загуляли смешки.
– Нет, рыжебородый друг ворчуна, – не стушевался старец, – тот гном был великим воином и преданным другом. А дружил он, как бы удивительно и неправдоподобно это не звучало, с тем, кого вон те красивые Дети Леса, называют mesaan. С человеком.
Все с интересом взглянули на молчаливых альхэ и снова повернулись к старику.
– Случилось это давным-давно, в те времена, когда ещё Север не охватила череда страшных, но Великих Войн, а здесь, на Юге, о чуме-поруке никто даже слухом не слыхивал. Звали тех двоих, о ком пойдёт речь, Гэрри и Маггот. Как вы уже догадались, Гэрри, также известный, как Трутень, был человеком, а Маггот – гномом. Но откликался этот необычный гном на столь же необычное прозвище – в своём окружении его нарекли Хмельком, потому что больше всего на свете тот гном любил выпить эля. Или чего покрепче…
– Это-то да, это мы могём, – расхохотался Газгу и хлопнул сидящего рядом Лодука по плечу, да так, что тот чуть не свалился с бревна.
– А произошла та история, – продолжил своим глубоким, чуть с хрипотцой, но всё же приятным голосом старик, – на далёкой и ныне заброшенной, забытой всеми народами и богами, земле, на острове под названием Гортуна…
Гортуна
Под землёй всегда сыро. Темно и мерзко. Одиноко. Когда тебя от поверхности отделяют тонны грязи, камней и грунта, сразу же осознаёшь всю прелесть жизни под солнцем. Там, внизу, солнца нет. Да и жизни тоже нет. Зато кротолюды не жалуются, и другие подземные твари, что пострашнее. Но Гэрри Тод, по кличке Трутень, хоть и понимал всё это, старался не отчаиваться.
Оно ведь так и задумано, чтобы нам плохо было. Иначе, что это была бы за тюрьма? – думал Гэрри. Да и срок не пожизненный всё-таки. Потерпеть осталось всего-то – пятнадцать лет! Или шестнадцать? Тут уже не важно, годом больше, годом меньше. Зато на свободу, как говорится, с чистой совестью. Хоть тогда ему уже и будет сорок пять.