Джонатон Марен – Война культур. Как сексуальная революция изменила западную цивилизацию (страница 6)
Эти показатели не стали лучше. Сейчас в нашем обществе сама идея о том, что интимные отношения должны быть в рамках моногамного гетеросексуального брака, воспринимается как чудаковатая и старомодная, если не опасная и «репрессивная» вещь. Откровенная сексуальность присутствует почти повсеместно, как и во всех революциях, первыми появляются проходимцы и спекулянты. Как только корпорации поняли, что «свободная любовь» попала на «свободный рынок», то начали использовать секс как самое мощное оружие из своего арсенала. То, чего смогли добиться создатели порнографии и порнографических романов, добились и они. Журнал
Старые табу умерли или умирают. Формируется новое, более снисходительное общество. Его контуры более всего заметны в мире искусств – в возрастающей наготе и откровенности современных фильмов, в грубом, часто вульгарном языке, который, по-видимому, становится повсеместным в американских романах и пьесах, в развязных текстах популярных песен и в обнаженности авангардного балета, в эротическом искусстве и телевизионных ток-шоу, в не стесненной правилами моде и в откровенной рекламе. И за этой ширящейся снисходительностью мира искусств стоит общество переходного периода, общество, которое утратило консенсус в таких критических вопросах, как добрачные половые отношения… брак, просвещение на тему контрацепции и сексуальности; общество, которое не может прийти к согласию в вопросах поведения, языка, манер, того, что можно смотреть и слушать[21].
Сложно полностью осмыслить, как далеко ушло наше общество с тех пор, однако это поможет продемонстрировать один пример. В начале XX века человека могли арестовать за непристойное обнажение, если он открыл слишком большой участок тела на берегу водоема или где-либо еще. Считалось общепринятым, что цивилизованные люди должны прикрывать свое тело одеждой. Нескромность считалась пороком. Кстати, когда дизайнер одежды Луи Реар объявил о выпуске новой модели купальника «бикини» в 1946 году, ни одна модель не согласилась надеть его. Дизайнеру пришлось нанять стриптизершу, чтобы та представила купальник довольно шокированной и возмущенной публике[22]. В наши дни большинство христианских семей, даже те, которые считают себя консервативными, настолько обработаны непрекращающейся гиперсексуализацией всего вокруг, что уже не считают бикини чем-то шокирующим или неприемлемым. Большинство христиан не сильно беспокоятся, когда подростки отправляются на свои тусовки, почти не прикрывая тело. Факт того, что христиане, которые жили всего лишь 60 лет назад, арестовали бы нынешних христиан за непристойное обнажение, является мощным свидетельством о серьезном успехе сексуальной революции.
Наша культура наполнилась этой атмосферой в 60-х годах. А сейчас мы живем в ней. Голливуд, индустрия музыки, телевидение – все они сокрушают стереотипы с помощью возрастающей откровенной сексуальности, выражаемой во всяческих формах. По мере устранения очередной границы нынешние «деятели культуры» устремляются к следующей; и очень быстро мы все привыкаем к этому. Кто сейчас может сказать, что его шокируют откровенные изображения на рекламных щитах или плакатах? Кто еще не принимает как должное, что практически каждая корпорация и индустрия использует секс, намеки с сексуальным подтекстом и полуобнаженных моделей для того, чтобы продать практически любой товар? Очень трудно быть шокированным или потрясенным чем-либо, когда вас день за днем забрасывают этой тематикой. Вместо этого мы акклиматизируемся к культуре и просто принимаем новую норму. То, что написал о порнографии поэт Дэвид Муар, в общем применимо и к нашей культуре:
Когда рост порнографии приписывают спросу людей, то игнорируются наши знания, усвоенные из опыта: если человек идет по улице и видит десять изображений женщин с сексуальным подтекстом, то, конечно же, может отказаться смотреть на них; однако также справедливо и то, что человеку придется потратить большее количество энергии, чтобы отвергнуть эти образы, чем если бы там было только пять, два или не было ни одного. Допуская, что люди имеют ограниченное количество энергии, становится очевидным, что, чем больше образов видит человек, тем труднее ему будет сопротивляться им; человек, если уж на то пошло, должен тратить энергию и на другие виды деятельности… Чем чаще появляются такие образы, тем больше вероятность того, что они преодолеют сопротивление людей. Этот факт, конечно же, известен всем, кто занимается рекламой или средствами массовой информации, и с готовностью принимается большинством потребителей, особенно, когда речь идет о порнографии[23].
Несомненно, что именно таким образом сексуализация нашей культуры растоптала множество людей. Ученый и писатель Аллан Блум сделал попытку объяснить сращивание сексуальной революции и корпораций в своем шедевре 1987 года «Закат американского разума», нарисовав образ современного подростка, который до сих пор вызывает отклик у читателя:
Представьте себе тринадцатилетнего юношу, который сидит в гостиной семейного дома и делает задание по математике. У него на голове наушники от плеера или же он сидит перед телевизором и смотрит выпуск MTV. Этот юноша пользуется свободами, которые в течение столетий доставались дорогой ценой обществу с помощью союза философского гения и политического героизма, освящаясь кровью мучеников. Комфорт и покой юноше обеспечивает самая продуктивная за всю историю человечества экономика. Наука вникла в тайны природы и дала молодому человеку возможность наслаждаться изумительным и реалистичным электронным звуком и картинкой. Так в чем же кульминация прогресса? Юноша достиг половой зрелости, в его теле пульсируют оргазмичные ритмы, его чувства выражаются в гимнах радости от мастурбации или убийства своих родителей, его амбиции нацелены на достижение славы или богатства с помощью подражания трансвеститу, пишущему музыку. В двух словах, жизнь превращается в безостановочную, заточенную на коммерческий интерес, мастурбирующую фантазию[24].
Из спальни на улицу
«Государству нет места в спальнях нации», – заявил кучке репортеров взъерошенный и взмокший от пота Пьер Трюдо у стен канадской палаты общин в 1967 году. Это был, как сейчас утверждают историки, легендарный момент. Фраза Трюдо быстро стала лозунгом, который, в свою очередь, стал светской догмой.
По всей Северной Америке и нравственно опустошенным фрагментам того, что раньше называлось «христианским миром», сексуальные фашисты требовали признать, что единственная истина в том, что нет никакой истины, что единственным абсолютом является нравственный релятивизм и что церкви должны закрыть свои двери и оставить надоедливые стандарты нравственности для себя[25]. По-видимому, они забыли о том, что навязывали обществу свою собственную, новую нравственность – ту, что не имела основания, объективности и полностью опиралась на чувства. Это было философское иконоборчество, если не вандализм. Канадский премьер-министр Пьер Трюдо в том же интервью с оттенком сухой иронии заявил, что предлагаемое им либеральное законодательство (законопроект 1969 года (Omnibus Bill), в котором декриминализовались аборты, гомосексуализм и происходила либерализация разводов) «устранило много тотемов и [уберет] множество табу».
Говоря традиционным языком, в период с Викторианской эпохи (которую не совсем верно называют эпохой выставления ханжества напоказ) до времени непосредственно после окончания Второй мировой войны западная цивилизация в основном придерживалась такого мнения: быть цивилизованным человеком – значит поступать цивилизованно. Одним из основных показателей этого было общепринятое отсутствие публичного обнажения, а также единое мнение насчет того, что интимные отношения должны оставаться личным переживанием за закрытыми дверями. Затем наступила сексуальная революция со всем, что с ней было сопряжено: движение в защиту прав геев, движение радикального феминизма и массовое распространение «свободной любви». Все эти движения считают публичное обнажение выражением своей точки зрения. Загадочная логика[26]. В то время как Трюдо и бессчетное количество других менее красноречивых воинов от культуры «смело» вещали о своем праве жить без раздражающих ограничений и заявляли о том, что не дадут государству залезть в спальни, они, на самом деле,
Мы бросились из одной крайности в другую. С одной стороны маятника ошибочное ханжество: ущербная идея о том, что интимные отношения почему-то постыдны. С другой стороны, мы имеем дело с объективно откровенными и дико эксгибиционистскими гей-парадами и так называемыми «парадами шлюх». Эти мероприятия не считаются добровольными фестивалями, организованными небольшими меньшинствами. Нет, политиков, которые отказываются посещать мероприятия типа гей-парадов, первосвященники Нового нравственного ордена громогласно называют еретиками. Конечно же, здесь о нравственности речь не идет – скорее о ее отсутствии. Они уже не хотят, чтобы государство оставалось за стенами спален. Они приглашают его войти внутрь и громко аплодировать тому, что там происходит: воздерживаться от любого осуждения, проявлять одобрение и, возможно, даже оплачивать таблетки и латекс, чтобы убедиться, что все прошло хорошо и что никто ничем не заразился и не забеременел.