Джонатан Коу – Номер 11 (страница 53)

— А? Что?

— У вас… слегка расстроенный вид. И я подумала, не выпить ли вам чаю.

— Чаю? Нет, спасибо. Я в порядке. В полном порядке.

Поверить в это было сложно. Лицо у мистера Блейка посерело, и он не мог унять дрожь в руках.

— Давайте я все же принесу вам чаю, — сказала Рэйчел. — Вкусного крепкого чаю, и положу побольше сахара.

Он не ответил, тем не менее Рэйчел отправилась на кухню для персонала, а когда вернулась с чаем, мистер Блейк снова сидел у себя в офисе. Дощатый стол был завален чертежами, пестревшими многочисленными разноцветными пометками, и заметно было, что в помещении давно не прибирались.

— Да? — Мистер Блейк оторвался от вороха бумаг и с недоумением уставился на Рэйчел.

— Я обещала вам чай.

— О, спасибо… Вы Рэйчел, да?

— Верно.

— Послушайте, если вы пришли пожаловаться на шум, с этим я ничего не могу поделать. Нельзя вырыть яму такого размера в полной тишине, понимаете?

— Я не жаловаться пришла. Я принесла чай, потому что подумала, что вам он будет кстати.

Она расчистила место на столе и осторожно поставила кружку. В офисе было два табурета, но ей не предложили сесть.

— Вы… работаете у нее, так? — не притрагиваясь к чаю, спросил мистер Блейк.

— Да.

— Она… — он сглотнул, — она совсем сумасшедшая, как по-вашему?

Чего-чего, а подобного вопроса Рэйчел никак не ожидала.

— Леди Ганн, вы имеете в виду?

— Да.

— Но почему вы так говорите?

Мистер Блейк наконец заметил кружку, попробовал чай, затем сделал большой глоток.

— Я работал на пятидесяти с лишним реконструкциях подвальных помещений, — сказал он. — Пятьдесят с лишним, по всему Лондону. Но никто не заказывал… ничего подобного. Вы в курсе, — он устремил на Рэйчел пытливый взгляд, — как глубоко мы копаем?

— Понятия не имею. Хотя яма вроде бы не мелкая.

— Не мелкая? Не мелкая?! Она хочет сто пятьдесят футов в глубину. Большинство станций метро расположено выше.

— А это… в принципе возможно? Что, если вы наткнетесь на грунтовые воды? И дом, и все вокруг затопит?

— Нет, это осталось в далеком прошлом. За грунтовыми водами следят. Установлены мощные насосы. И они работают круглыми сутками. Так что теперь все возможно. В этом-то и проблема. — Он снова отхлебнул чая, глядя куда-то в пространство. — Те, кто работал здесь до нас, отказались продолжать. Не выдержали. И человек погиб. Слышите? Человек погиб.

— Да, — отозвалась Рэйчел. — Я слыхала.

— А ей плевать. Ее это совершенно не волнует.

— Сто пятьдесят футов — сколько это этажей?

— В зависимости от их высоты. И на этот счет у нее что ни день, то новые требования. На данном этапе этажей одиннадцать.

— Одиннадцать? Зачем ей столько?

— Планировка тоже постоянно меняется. Я получил от нее только что новые инструкции. Минут десять назад. Вот, не хотите взглянуть? Так вы скорее поймете, с кем мы имеем дело.

Рэйчел в конце концов села и придвинула табурет поближе к столу. Порывшись в бумагах, мистер Блейк вытащил из вороха то, что искал. На чертеже яма была представлена в виде высокой колонны, разделенной на одиннадцать горизонтальных секций, каждая пронумерована и поименована.

— Это первый этаж, — начал объяснять он. — Там они держат машины, как известно. Затем этаж номер два, здесь будет детская игровая комната с полноценным боулингом. Под ней кинотеатр. Далее спортзал. А потом pièce de résistance[21] — бассейн. И он займет три этажа.

— Три этажа?! Почему три?

— Потому что она хочет трамплин для прыжков в воду. Высокий. И пальмы. Пальмы! — Он расхохотался почти истерически. — Нам придется затащить туда пальмы. — Мистера Блейка опять затрясло, но несколько глотков чая умерили дрожь, и он ткнул пальцем в следующий уровень: — Теперь мы на восьмом этаже в винном погребе. С температурным режимом, естественно. Девятый уровень — хранилище ценностей. С соблюдением всех правил безопасности. Туда надо будет добираться на специальном лифте, обычные лифты там останавливаться не будут. Десятый уровень — повезло же вашей братии, здесь вы будете жить. Помещения для персонала.

— Хотите сказать, из дома нас выселят?

— Точнее, переселят — под землю. Забудьте о дневном свете, вы сможете на него полюбоваться только в рабочие часы.

— Так, ладно… А этот, — она указала на последний уровень на чертеже, — номер одиннадцать. Что там будет?

— Номер одиннадцать? — засмеялся мистер Блейк. — О нем-то она и сообщила мне сегодня утром. Ее новая идея. И она только что мне об этом сказала.

— Но для чего он?

— Ни для чего. Она не может придумать, что с ним делать.

— Тогда зачем его выкапывать? — не поняла Рэйчел. — Почему она этого хочет?

— Хочет, — ответил мистер Блейк, — потому что его можно вырыть. И потому что она может себе это позволить. А еще потому, что… ну, например, ни у кого нет одиннадцатиэтажного подвала, а у нее будет. Или она слыхала, что у кого-то десять этажей, и решила их перещеголять. Кто ее знает? Она безумна. Эти люди, они больные на всю голову. — Он еще раз поглядел на чертеж и показал на уровень номер 11 подрагивающим пальцем: — Вот оно, прямое тому доказательство.

12

От: Вэл Даблдэй

Кому: Рэйчел Уэллс

Тема:

23 / 01 / 2015 21:55

Дорогая Рэйчел,

Я собиралась написать тебе, с тех пор как мы с тобой тогда случайно встретились. Но очень трудно сказать то, что нужно сказать.

Ладно, не буду ходить вокруг да около. Я бы хотела написать, что была рада увидеть тебя, если бы не знала, что ты заметила мое смущение и неловкость. А если уж совсем начистоту, я испытывала жгучее унижение. Как ты наверняка догадалась, я брала продукты не для старенькой соседки. Нет у меня никакой старенькой соседки. Я брала их для себя.

Да, я работала на телевидении несколько лет назад. Участвовала в кошмарном реалити-шоу, но деньги, что мне заплатили, скоро кончились. В основном они ушли на покрытие долгов, а остальное я ухнула на студийную запись демоверсии моей новой песни, заплатив втридорога, что было большой глупостью с моей стороны, потому что никто не захотел эту песню слушать и в моей жизни ничего не сдвинулось с места. Я вернулась в библиотеку, но рабочие часы всё урезали и урезали, пока меня наконец не отпустили. («Отпустили» — каково выраженьице, а? Я даже научилась говорить, как они.) После той телепередачи у меня диагностировали «вьетнамский синдром», за что полагаются кое-какие выплаты по болезни, плюс у меня есть пособие по безработице и налоговые льготы. Так и живу, нелегко приходится, особенно зимой, когда из экономии я почти не включаю отопление, но в продуктовом банке в тот раз я была впервые. Раньше я и вообразить не могла, что стану побирушкой, выпрашивающей дармовую еду. После встречи с тобой больше я туда не ходила.

Вообще-то я хотела рассказать не о себе, а об Элисон. Тогда я ответила тебе, что «она вся в делах, замотана», и опять соврала. Точнее было бы выразиться «на нее завели дело, и она мотает срок». (Прости за дурацкий каламбур. Но порой я думаю, что когда припрет, то лучше смеяться, чем плакать.) Ее усадили на полгода в Иствудскую тюрьму в Глостершире за мошенничество с пособиями. Но реальный срок вдвое короче, и это означает, что очень скоро она выйдет на волю. Не стану нагромождать подробности, скажу лишь, что ее подставила одна сука-журналистка, напечатавшая ужасную злобную статью об Элисон (см. ссылку). Статейка вышла более года назад, нас тогда просто замордовали. Когда мы с тобой столкнулись в банке, Элисон только начала отбывать срок. Естественно, я рассказала ей о встрече с тобой, и она взяла с меня слово, что я не расскажу тебе о том, что случилось, но, по-моему, ей уже надоело таиться. Думаю, если ты захочешь ее навестить, она будет не против. Записаться на посещение можно по интернету, ссылку я добавлю, но пойму, если ты откажешься в силу занятости.

И кстати, Рэйчел, выглядишь ты отлично — Оксфорд явно пошел тебе на пользу, — но я так и не поняла, что ты делала в том месте. Хотя, если мы возобновим общение, надеюсь, ты меня просветишь. С удовольствием увиделась бы с твоей мамой. Часто вспоминаю нашу безумную поездку на Корфу — когда это было? Лет десять назад? Счастливое было время.

С любовью,

Вэл.

Черная одноногая лесбиянка на пособии — не досужая выдумка, однако в реальности черная одноногая лесбиянка на пособии еще и мошенница.

Элисон Даблдэй — архетипичный образец клиента нынешней соцзащиты. Британский леволиберальный истеблишмент из кожи вон лезет, лишь бы помочь таким, как она.

Когда в подростковом возрасте у нее возникли проблемы с левой ногой, наше доблестное государственное здравоохранение снабдило ее новой удобнейшей ногой — не протез, а произведение искусства! — разве что в бирмингемской больнице она пролежала больше месяца, и опять за счет налогоплательщиков. С этой минуты она обрела право на пособие по инвалидности. И получает его до сих пор — в придачу к льготам по оплате жилья, а точнее, четырехкомнатного домика-игрушечки в Экокс-Грин, модном районе Бирмингема, где она проживает со своей любовницей Селеной.

Ни та, ни другая не работают, и обе имеют право на пособие по безработице. При том что у Элисон уже есть работа — и чрезвычайно прибыльная: в качестве «самопровозглашенной» художницы в одной из комнат у себя дома она устроила студию. Там она и создает пресловутые «политические» портреты бездомных.