Джонатан Коу – Номер 11 (страница 34)
Первое известие — смерть от утопления Майкла Парра, белого мужчины в возрасте под тридцать; происшествие имело место на южном берегу Темзы неподалеку от Гринвича 13 числа истекшего месяца. Мистер Парр был по профессии артистом разговорного жанра. Судебный следователь вынес вердикт «несчастный случай со смертельным исходом».
Вторая новость — смерть Рэймонда Тернбулла, еще одного белого мужчины под тридцать, выпавшего с балкона на седьмом этаже жилого дома в Эктонтауне, на западе Лондона, 18 числа текущего месяца. Мистер Тернбулл также был артистом разговорного жанра, и опять судебный следователь определил причину смерти как «несчастный случай».
По моему мнению, ни та, ни другая смерть не случайны и между этими двумя летальными исходами имеется некая связь.
Вы спросите, почему я заявляю об этом с такой уверенностью. Буду рад представить мои доводы в неформальной обстановке в любое время и любом месте, которые сочтут удобными обе стороны. И хочу добавить, что с методами, уже принесшими мне скромную известность, можно ознакомиться, просмотрев прилагаемую статью, опубликованную на развороте в февральском номере журнала «Полиция».
Искренне ваш,
Натан Пилбим.
Констебль Пилбим жил в ничем не примечательном многоквартирном доме на северо-восточной оконечности Гилфорда. Дом был новый, построенный в глубине района между проезжими улицами и обнесенный надежной оградой. Для того чтобы попасть на мощеный двор, нужно было набрать код на воротах, а затем набрать другой код, чтобы войти в само здание. Квартира Пилбима с двумя спальнями располагалась на третьем этаже, окна выходили в сад, презентабельный, но не выдающийся, этим зеленым оазисом пользовались все жильцы. Пилбим жил один и во второй спальне устроил кабинет.
Кабинет удивлял количеством и разнообразием книг, собранных констеблем. Две стены от пола до потолка были закрыты книжными стеллажами, где тесными рядами стояли не только ожидаемые тома вроде «Справочника полицейского» или «Практического руководства по сыскному делу», но и огромное собрание сочинений исторических, политических, социологических, культурологических, а также исследований в области СМИ, марксисткой философии, семиотики и нетрадиционной сексуальной ориентации. Некоторые полки были заняты папками с журналами, посвященными тем же темам, — констебль Пилбим находился в приятельских отношениях со многими почтальонами, они и приносили ему свежие выпуски «Перспективы», «Частного сыщика», «Нового левого обозрения», «Образа и звука», «Монокля», «Дивы», «Современной истории», «Прожектора», «Критериев цензуры» и «Умной жизни». Он прочитывал их все, складывал в папки, а затем вносил постатейно в электронный указатель с перекрестными ссылками, являвший собой сложную таблицу, им же и разработанную.
Не то чтобы констебль имел множество различных хобби либо увлечений на досуге. Напротив, Пилбим поставил себе цель сделаться ведущим экспертом в уголовном расследовании, и каждую секунду своей жизни посвящал приближению к этой цели. Еще мальчиком, когда дедушка познакомил его с рассказами Конан Дойля и романами Агаты Кристи, он был покорен искусством розыска преступника. Скромное детство и юность в пригородах Портсмута предоставляли ему уйму времени для взращивания этой страсти. В конце девяностых и начале нулевых, когда его друзья и ровесники с головой погрузились в интернет, Натан чувствовал себя почти отщепенцем: его влекло к дедушкиной библиотеке, что после смерти деда собирала пыль, сваленная как попало в пустовавшей гостевой спальне. Кроме обширной коллекции детективов, здесь были классические произведения Маркса, Оруэлла, Тресселла и Шоу; сочинения Хомского и Грамши; исторические книги Хобсбаума и Томпсона; замусоленные тома с именами Маркузе и Лукаша на обложке, Уильяма Морриса и Рэймонда Уильямса. Натан поглощал книги одну за другой и отказывался понимать, почему его родители не только не проявляли интереса к этим томам, но и относились к ним как к никчемному барахлу, захламлявшему дом против их воли. Дед Пилбима был самоучкой, знания он черпал в публичных библиотеках, обществе «Образование для рабочих» и из дешевых изданий в мягких обложках, что выпускали «Пеликан Букс» и «Книжный клуб левых». Натан решил пойти той же дорогой и в возрасте восемнадцати лет предпочел поступить не в университет, но сразу на работу в полицию.
Сейчас Натану было двадцать четыре года. В полицейском участке Гилдфорда коллеги хорошо к нему относились, хотя и считали чудаком и нередко посмеивались над ним как в его присутствии, так и за глаза. Отчасти их веселье было вызвано непререкаемо серьезным — если не сказать благоговейным — отношением Пилбима к работе. Однако методы, применяемые им в расследованиях, соратники-офицеры находили не только забавными, но и крайне любопытными.
Теория констебля Пилбима, выросшая из чтения и размышлений на протяжении многих лет, заключалась в том, что любое преступление необходимо рассматривать в социальном, политическом и культурном контекстах. Полицейский сегодняшнего дня, утверждал Пилбим, должен быть сведущ во всех самых разнообразных направлениях современной мысли. Например, в недавнем расследовании непристойного обнажения констебль, опираясь на модную науку психогеографию (изобретенную Ги Дебором и активно развиваемую ныне людьми вроде Патрика Киллера, Йена Синклера и Уилла Селфа), сумел доказать, что обвиняемый не совершал этого преступления, ибо в тот день была годовщина смерти его матери, и это обстоятельство не могло не подтолкнуть его к тому, чтобы вернуться домой не привычной дорогой через парк, где имела место непристойность, но через район муниципального жилья предвоенной застройки, где он родился и вырос. С другим делом он расправился, прочитав статью в «Лондонском книжном обозрении» о пресловутом «спальном налоге», введенном коалиционным правительством, — дополнительном поборе с хозяев муниципального жилья с пустующими, а значит, «излишними» помещениями. Не желая платить штрафной сбор, некоторые семейные пары прикидывались, будто живут врозь, а следовательно, спят в двух отдельных спальнях. Доказав, что семейная пара потерпевших лжет насчет своих отношений, Пилбим разрешил загадку ограбления, случившегося в их доме. Если муж и жена спят в супружеской спальне, рассуждал он, взломщику было бы удобнее забраться к ним через пустующую комнату, а не через кухню, как утверждали пострадавшие, опасаясь, что на них донесут куда следует. И действительно, на оконной раме в нежилой спальне обнаружили множество отпечатков пальцев, и грабителя быстро поймали.
Именно этой финальной фразой, зачитанной вслух одним из коллег наполовину саркастичным, наполовину восхищенным тоном перед ухмыляющейся аудиторией в обеденный перерыв, Натан Пилбим заработал кличку Тантрик Участковый. (Причем интерес сослуживцев к тантризму был довольно избирательным — с уклоном в опцию головоломных сексуальных практик.)
Констебль Пилбим находился в коротком ежегодном отпуске, однако нельзя сказать, что он отдыхал от полицейской работы. Желания расслабиться у него не возникало — по крайней мере, в том смысле, в каком это слово понимает большинство людей. Отправив поутру сообщение в Скотленд-Ярд, он забежал в местный супермаркет купить продуктов: вечером констебль намеревался угостить ужином свою
В посылке было два видеодиска в коробочках, поразительно схожих. На коробке первого DVD — молодой, лохматый и слегка полноватый белый мужчина в свободной цветастой рубашке навыпуск. Он говорил в микрофон. Диск назывался «Микки Парр — Да кто в это поверит? — На сцене и на взводе». На обложке второго диска — еще один молодой, лохматый и слегка полноватый белый мужчина в свободной цветастой рубашке навыпуск. Он тоже говорил в микрофон, а диск носил название «Рэй Тернбулл — Последний в очереди. — Вживую и без тормозов». Натан припоминал, что в прошлом году он видел рекламу этих изданий в лондонской подземке, их раскручивали накануне Рождества вместе с полудюжиной других дисков с выступлениями молодых, лохматых и слегка полноватых белых мужчин в свободных цветастых рубашках навыпуск. Следуя задумке рекламщиков, все мужчины изобразили на лицах одинаковое и слегка глуповатое изумление, и осенью того же года все они гастролировали по стране, а их выступления записывались специально для этих рождественских дисков.
Уже тогда Натан заинтересовался этими рекламными плакатами как удивительным феноменом. В его представлении никто из этих мужчин не являлся признанным экспертом в какой-либо области человеческой деятельности; мыслителей, предложивших радикально новое мировоззрение, среди них также не наблюдалось. И тем не менее они получали внушительный доход, собирая огромные залы благодаря своему умению комментировать различные аспекты современной жизни в этакой простецкой и порою юмористической манере. Время от времени камера выхватывала зрителей, молодых, хорошо одетых и с виду преуспевающих: они покатывались со смеху в ответ на не слишком остроумные замечания о гендерных ролях или повседневном бытовом общении. В новый, недавно приобретенный среднего размера блокнот-молескин констебль Пилбим записал наблюдение, сделанное Германом Гессе: