Джонатан Коу – Номер 11 (страница 14)
— И отправила бы запись Черил.
Элисон кивнула. Она никогда не знала, как реагировать, когда мать упоминала своего так называемого агента, что уже лет десять не перезванивала Вэл и не отвечала на сообщения.
— А название тебе понравилось? — спросила Вэл. — «Ко дну и вплавь». Цепляет или не очень?
— Мне в этой песне все нравится.
Вэл опять заключила дочь в пылкие объятия, и, опасаясь, что излияния затянутся, Элисон мягко высвободилась и встала:
— Ладно, я пойду наверх. Надо закончить письмо к Рэйчел.
— Забавно, — сказала Вэл. — Я только что получила весточку от ее матери по электронке.
— Да? И как она поживает?
— Нормально. Расстраивается из-за работы, как и все вокруг.
— Вот с
— Ай, мы со Сьюзен давным-давно не говорим на такие темы. — Вэл уже смотрела на экран, врубая звук.
Разговор, судя по всему, был окончен. Оставив мать смотреть рекламу финансовых услуг (при том, что она никогда ими не воспользуется) и летнего жилья (при том, что отпуск ей давно не по карману), Элисон поднялась в свою комнату, где вытащила из ящика стола, набитого всякой всячиной, недописанное письмо и перечитала его.
В последние годы они с Рэйчел баловались самыми разными способами связи, благо выбор был велик: обменивались электронными письмами и сообщениями, переговаривались в Фейсбуке и в
Пока, впрочем, исписав две страницы, она даже на полшага не приблизилась к главной теме. Последний абзац выглядел так:
Вторую неделю хожу в колледж (да, киса, это тебе не Оксфорд с Кембриджем, у нас учеба начинается в сентябре), и пока все очень даже круто. Не уверена, что программа полностью меня устраивает, но какое счастье обретаться среди студентов и преподавателей, которые хотят от тебя лишь одного: чтобы ты занималась
Конечно, об этом тоже необходимо сообщить, но Элисон ругала себя: сколько можно умалчивать о самом насущном. Она нервно схватила ручку, покусала кончик минуты две и написала:
Хотя все это на самом деле не так уж и важно. Не для того я тебе пишу. А пишу я, потому что есть кое-что, о чем ты должна знать и о чем я еще никому не рассказывала. Хочу, чтобы ты узнала первой, потому что… ну, причин множество. Но в основном, потому что ты — мой самый давний настоящий друг и твоя реакция значит для меня невероятно много. Итак, догадываешься, о чем я? Разумеется, нет. С чего вдруг? (Глубокий вдох.)
Я — лесбиянка.
В субботу днем, решив слегка пополнить свой гардероб перед отъездом в Оксфорд, Рэйчел отправилась с матерью по магазинам. Спад в экономике никуда не делся, но вы бы ни за что об этом не догадались, глядя на толпы людей, кочующих от прилавка к прилавку в Городском центре Лидса в упорных поисках товаров длительного пользования.
Увешанные пакетами, они тащились по улице к дому, когда увидели припаркованную напротив их двери машину — ярко-красный «порше». Прислонившись к автомобилю, с довольной улыбкой на них глядел брат Рэйчел, Ник.
— Черт побери, — сказала мать, — что ты тут делаешь?
— Привет, мама. Привет, сестричка. — Он поцеловал обеих. — Притворитесь, что вы хоть чуть-чуть рады меня видеть.
— Естественно, рады. Но было бы неплохо, если бы ты предупредил нас заранее.
— Я только что прилетел из Гонконга. Дай-ка я тебе помогу.
— Из Гонконга? — переспросила Рэйчел, отдавая брату пакеты. — Я думала, ты на Кубе.
— У тебя устаревшая информация. Впрочем, за мной не угонишься.
Ник не появлялся дома более года. В свои двадцать шесть он выглядел, как ни странно, моложе и красивее, чем в юности. Чувства Рэйчел к брату, по сути, не изменились с тех пор, как двенадцать лет назад они вместе гостили в Беверли у бабушки с дедушкой, когда брат столь жестоко разыграл ее в полутемном соборе, — иными словами, она его обожала, не одобряла и в глубине души побаивалась. Эта затаенная настороженность ничуть не уменьшилась, когда Ник повзрослел и закрутил некий бизнес на пару с «деловым партнером» по имени Тоби. Их деятельность привела к тому, что отныне Ник наслаждался жизнью заядлого путешественника, заключая какие-то непонятные сделки на разных континентах и перепрыгивая из страны в страну то ли по надобности, то ли из личной прихоти; по международным аэропортам он передвигался с той же уверенной небрежностью, с какой большинство людей вышагивает по пригородным железнодорожным станциям. То, чем они с Тоби зарабатывали на жизнь, явно приносило завидный доход, однако о подробностях их бизнеса Ник не распространялся, и Рэйчел чувствовала, что лучше и не спрашивать.
Отпирая дверь, она увидела, что наконец доставили почту.
— О-о… письмо от Элисон, — обрадовалась Рэйчел.
— Оставь. — Ник взял у нее письмо и бросил на столик в прихожей. Они с Элисон всегда друг друга недолюбливали. — Я здесь всего на один вечер. И ради такого случая помести меня в эпицентр своего внимания.
— Ладно, — улыбнулась Рэйчел. — И все же, зачем ты приехал?
— На твое восемнадцатилетие, зачем же еще. Или ты думала, что я пропущу столь знаменательное событие?
— День рождения был три месяца назад, — рассмеялась Рэйчел.
— Знаю. И ты уже решила, что праздновать больше нечего. Вот поэтому сегодняшний вечер и станет таким особенным.
— А если бы этот вечер был у меня занят? — сказала Рэйчел, прикидываясь девушкой нарасхват. — И что ты, собственно, задумал?
— Сюрприз. — Ник привлек ее к себе. — И огромнейший, без ложной скромности говоря.
Вскоре выяснилось, что он не преувеличивал. Поболтав с матерью минут пять, Ник усадил Рэйчел в «порше», и они двинули к северу от Лидса по шоссе А61. У Харвуд-хауса Ник сбавил скорость, на часах было шесть.
— Ты что? — удивилась Рэйчел, когда Ник свернул на извилистую подъездную дорожку. — Там уже закрыто.
— Для большинства — да, закрыто.
Как ему это удавалось? Рэйчел подозревала, что дело было не столько в деньгах, сколько в связях, и часто самых неожиданных, которыми оброс ее брат. Эти связи, вероятно, и позволили ему устроить для себя и сестры приватную экскурсию по галерее с последующим шампанским на террасе и ужином на двоих в Парадных покоях.
Галерея произвела на Рэйчел наибольшее впечатление не в последнюю очередь благодаря двум новым работам Энтони Громли, дополнившим постоянную коллекцию. Сюда бы Элисон, подумала Рэйчел, вот кто был бы в восторге от такого привилегированного показа. Она сфотографировала одну из скульптур и, пока они с Ником дожидались шампанского на террасе, отправила снимок Элисон на
Вскоре на телефоне возникла фотография спальни Элисон в Ярдли.
Фраза просуществовала на экране секунд десять и растворилась в небытии. В качестве ответа Рэйчел быстро сфотографировала парк, простирающийся перед ними в лучах закатного солнца, и написала, водя пальцем по экрану:
Элисон:
Рэйчел сделала снимок самого дома и добавила:
После довольно продолжительной паузы Элисон коротко осведомилась:
Похоже, она что-то не так поняла, решила Рэйчел. Сделала еще один снимок, на сей раз галерейной коллекции, и подписала:
Больше от Элисон ничего не пришло, но Рэйчел сочла это нормальным. Появившийся официант возвестил, что ужин подан.
На следующий день Рэйчел прочла письмо от Элисон и в глубоком волнении немедленно принялась за ответ. Начала она с прочувствованных слов в поддержку Элисон, призывая подругу не стесняться и тем более не стыдиться того, что она поняла о своей идентичности. Поклялась, что они навсегда останутся друзьями, что бы ни случилось. И выразила надежду на скорую встречу, чтобы все обсудить с глазу на глаз.
Не получив ни слова в ответ, Рэйчел поначалу удивилась. Молчание подруги она объяснила занятостью в колледже. Потом и у нее начался первый семестр в Оксфорде, и хотя новые впечатления отвлекали от мыслей об Элисон, недоумение не рассеялось. Она звонила Элисон, слала сообщения, пыталась пообщаться с ней в Фейсбуке — все безрезультатно. Рэйчел задумалась: не обидела ли она подругу каким-нибудь словом или фразой в своем письме? Не прозвучали ли ее уверения в преданности недостаточно искренними? А рассуждения чересчур педантичными: мол, открытие, сделанное Элисон, является не столько поводом для торжества, сколько очередной проблемой в ее жизни? Шли недели, складываясь в месяцы, недоумение убывало, слабело, но до конца так и не рассеялось. В итоге оно трансформировалось в тихую, но занозистую обиду. В конце концов, Рэйчел не в чем себя упрекнуть. Откликнулась, как и должно хорошему другу. И заслуживала немного большего, чем глухое молчание.