Джонатан Коу – Мистер Уайлдер и я (страница 35)

БИЛЛИ

Но лишь при одном условии. В сцене распятия ты должен использовать настоящие гвозди.

КРАУС столбенеет. Он отказывается верить своим ушам.

БИЛЛИ

А теперь катись к чертям собачьим. Я сделаю все, что в моих силах, дабы отстранить тебя от работы в Германии навсегда.

КИНОЗАЛ. ДЕНЬ.

Демонстрация фильма. Камера направлена на зрителей, в молчаливом ужасе они смотрят на экран, порою вздрагивая и отворачиваясь. В финале трагичное музыкальное сопровождение достигает крещендо.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

Около месяца спустя мы сделали черновой вариант фильма о лагерях. Мы назвали его «Фабрики смерти». Фильм был опробован на публике в кинотеатре Вюрцбурга.

ПЭЙЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

И что они из него усвоили?

ОФИС В РАСПОЛОЖЕНИИ АМЕРИКАНСКОЙ ВОЕННОЙ ЧАСТИ, БАД-ХОМБУРГ. ДЕНЬ.

БИЛЛИ докладывает полковнику ПЭЙЛИ о том, как был принят фильм.

БИЛЛИ

Не знаю. Они ничего не сказали. Перед сеансом мы раздали всем анкеты и карандаши, но ни одна анкета не была заполнена.

ПЭЙЛИ

Ни одна?

БИЛЛИ

Ни одна. Но все карандаши были украдены.

ПЭЙЛИ размышляет минуту-две.

ПЭЙЛИ

Знаете, Билли, мы поторопились. Эти люди в шоке. Шесть лет их страна воевала. Бомбы падали на них дождем. И тут им показывают такой страх и ужас, о котором они понятия не имели, но подразумевается, что они к этому причастны. Нужно подождать несколько месяцев, прежде чем снова показывать фильм. Возможно, даже и год, а то и дольше.

БИЛЛИ

При всем уважении, сэр, я не могу с вами согласиться. Фильм необходимо показать в каждом кинотеатре Германии, и нужно заставить их его посмотреть.

ПЭЙЛИ

Заставить? Как вы это себе представляете?

БИЛЛИ

Не смотришь фильм — не получаешь продуктовой карточки. А без продуктовой карточки не получишь хлеба. Мы не оставим им выбора.

ПЭЙЛИ пристально глядит на него. Он еще никогда не слышал такой страстности в голосе БИЛЛИ.

БЕРЛИН. ДЕНЬ.

Вид сверху: тень самолета движется над городам после бомбежки. Это точная копия кадра, с которого начинается фильм Уайлдера «Зарубежный роман».

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

С «Фабриками смерти» я так своего и не добился. Но мне все же разрешили провести несколько недель в Берлине. Когда мы подлетали к городу, где я прожил немало лет, я не узнавал его. Город рассыпался в прах.

УЛИЦА В БЕРЛИНЕ. ДЕНЬ.

БИЛЛИ едет в армейском джипе с шофером. Он крутит головой влево, вправо, пытаясь отыскать знакомые сооружения, вывески и тому подобное. И не находит ничего.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

Кафе «Романское»? Исчезло. Здание сценаристов УФА на Фридрихштрассе? Пропало. Руины повсюду, и люди до сих пор роются в развалинах, как животные, в надежде отрыть какую-нибудь поживу. Такого жаркого лета давно не случалось, и город смердел. Смердел умирающими людьми. Смердел трупами.

УЛИЦА В ВЕНЕ. ДЕНЬ.

БИЛЛИ стоит у дама № 7 по улице Фляйшмаркт, многоквартирного дома, где он некогда жил вместе с матерью. Из подъезда выходит женщина, и он заговаривает с ней, взволнованно расспрашивает.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

Тем же летом я побывал в Вене. Разговаривал с друзьями моей матери, соседями…

Разговор скоро заканчивается, женщина трясет головой и поспешно удаляется.

ОФИС. ДЕНЬ.

Билли забрасывает вопросами чиновника, просматривающего книгу записей гражданского состояния.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

…я донимал расспросами всех представителей власти, имеющих отношение к учету населения, заставлял их просматривать записи…

Чиновник захлопывает книгу и качает головой.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

…Но моя мать, моя бабушка и отчим исчезли бесследно. Никто не мог сказать, что с ними стало. Их словно ветром развеяло, как дым, и ничего от них не осталось. Я так и не нашел моей матери. Ни единой зацепки, ни единой подсказки, где ее искать.

КИНОЗАЛ В АМЕРИКАНСКОЙ ВОЕННОЙ ЧАСТИ. БАД-ХОМБУРГ. ДЕНЬ.

В кадре лицо БИЛЛИ, он смотрит не отрываясь на мерцающий экран.

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

В Германии мне оставалось пробыть считаные дни, и фильм был закончен, но катушки с пленками к нам по-прежнему поступали. И я не мог заставить себя прекратить их просматривать.

На одной из последних бобин были кадры, которые я никогда не смогу выбросить из головы. Там было целое поле, этакий пейзаж, где вместо растительности трупы. А рядом с одним из трупов сидел умирающий мужчина. В этой бескрайности смерти лишь он один еще шевелился, апатично поглядывая на камеру. Затем он отвернулся, попытался встать и упал замертво. Сотни тел и на твоих глазах умирающий человек. Сокрушительно.

Продолжительная пауза. Далее:

БИЛЛИ (ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

И даже тогда я на самом деле смотрел не на него. Понимаете? Я смотрел на тела. На те, что лежали за ним. Вокруг него. И думал я только об одном…

Это она? Могла она оказаться среди них?

ЗАТЕМНЕНИЕ.

Билли умолк. Никто не произнес ни слова. В конце концов он заметил, что рядом с ним стоит официант в ожидании.

— Еще бренди, сэр? — спросил официант.

Билли взглянул на свой бокал — почти пустой. Покрутил бокал в руке и выпил остатки залпом.

— Конечно, — сказал он. — Наливайте доверху. — И оглядел сидящих за столом: — Кто-нибудь присоединится ко мне?

Присоединившихся набралось немало, включая Ици и мистера Пачино. Пока его друг рассказывал, Ици курил одну сигарету за другой, погружаясь в марево табачного дыма. В тишине, наступившей, когда Билли досказал до конца, — тишине, длившейся минуты две или три, — был слышен плеск напитков в бокалах, глотки, и эти звуки казались невероятно громкими. Было уже поздно, большой зал ресторана за перегородкой опустел. Задумчивое молчание, воцарившееся в нашем помещении для особых случаев, некому и нечем было нарушить. Молодой немец, чьи возражения подтолкнули Билли к воспоминаниям, пялился на то место, где прежде стояла его тарелка, из боязни встретиться с кем-нибудь взглядом. Голову он поднял, когда Билли снова заговорил и стало очевидно, что обращается он именно к молодому немцу.

— Так что… да, — произнес Билли со стальной холодностью в голосе, каковой я за ним прежде не замечала. — Да, я знаком с этими теориями, что сейчас в ходу, — впрочем, возникли они не в недавнюю пору, но сразу по окончании войны. О том, что цифры чудовищно преувеличены. О том, что эти настырные евреи по своему обыкновению опять выдумывают всякую ложь ради собственной выгоды. О том, что Холокоста никогда на самом деле и не было. — Он снова глотнул бренди. — В связи с чем я не могу не задать вам вопрос. Очень простой вопрос, проще некуда. А именно: если Холокоста не было, то где моя мать?