Джонатан Кэрролл – Стеклянный суп (страница 58)

— Если на крыше лежит снег, это еще не значит, что в камине нет огня. Но чудесами я не занимаюсь, это забава для молодых. Так что и не просите. Кстати, те двое, которых присылали сюда до меня, уж какие чудеса творили, а посмотрите, что с ними Винсент сделал. Отлично ты этого Фланнери отделал, мне понравилось. Я здорово посмеялся. И его, и эту его псину. Они просто испарились. Работа настоящего гения. Тебя там недооценили, Винсент. Не отдали тебе должного. Я их предупреждал; я им говорил: Этрих — человек умный, хитрый. Пошлите теперь меня, дайте мне просто поговорить с ним. Я знаю, он послушает. — И он похлопал Винсента по груди. — А все потому, что порядок — моя специальность; я прибираюсь. Видел бы ты письменный стол у меня дома — ни пылинки. Старики, как правило, лучше умеют все организовать, у нас больше опыта. А кроме того, делать-то нам особенно нечего… На углу повернем направо — и мы почти пришли… Люблю четкие контракты. Договоры, железные соглашения и обязательные условия. Чтоб — никаких уверток. Никаких дыр в заборе, чтобы никто не мог ускользнуть. Люблю, чтобы все было подписано, заверено печатью и доставлено адресату. Тогда все знают, кто и где находится. Сюрпризы — мои враги.

Ни Этрих, ни Броксимон не понимали, к чему клонит старик, да и не прислушивались, что он там такое болтает. Зато они приглядывались — к его жестам, к походке, к тому, как он то и дело оборачивался, чтобы улыбнуться им.

— Вы не сказали, как вас зовут.

— Можете называть меня Патнем.

В конце улицы показался силуэт «флактурма». Этрих знал, что это такое, Броксимон — нет. Однако в тот момент у него на уме была отнюдь не архитектура. Увидев башню, он даже нахмурился, настолько странно и неуместно она выглядела. И тут же вернулся к изучению словоохотливого пожилого джентльмена в шляпе.

— Вот я и сказал им, дайте мне пойти и поболтать с Винсентом Этрихом. Дайте я попробую заключить с ним такой договор, который нас всех устроит. Он же разумный человек. Я уверен, способ найдется. А они сказали: давай, пробуй.

— А съесть Броксимона вместо профитроля тоже входит в вашу сделку?

— Это была шутка, Винсент! Я просто пошутил. Да брось, неужели ты правда подумал, что я серьезно? Я не обязан был приводить вас сюда. Не обязан показывать тебе Изабеллу. Это мое решение… Подарок, в доказательство моих добрых намерений.

Они поднялись по нескольким ступеням и вошли в парк. Там, направо от входа, была огороженная площадка для футбола и баскетбола. Сейчас она кишела мальчишками всех возрастов, которые играли, бегали, кричали, а их футбольные и баскетбольные мячи так и свистели в воздухе. Вокруг клеток стояли скамьи, откуда другие подростки наблюдали за игроками, или за девочками, которые смотрели игру, или просто выпендривались, курили, вопили, пели, демонстрировали как умели приемы карате или движения наимоднейшего танца…

Одна девочка случайно оглянулась и увидела Броксимона. Пронзительно взвизгнув, она прижала пальцы к лицу. Ее подружки тоже обернулись посмотреть, чего она визжит. Увидев его, они повели себя по-разному. Одна вскочила и, не оглядываясь, бросилась в глубину парка. Две другие начали хихикать, причем каждая пихала соседку в бок, чтобы та перестала.

Мальчишки были еще хуже. Увидев Броксимона, одни уставились на него, разинув рты, другие заулыбались, кто злобно, а кто по-идиотски — будто в зоопарке на какого-нибудь чудного зверя наткнулись. Никогда еще они не видели такого крохотного уродца с отчетливо взрослой физиономией, сидящего в детском рюкзаке, вот и глазели в полное свое удовольствие.

Этрих заметил это и подмигнул. Он сказал:

— Они ведут себя как обыкновенные дети, Брокс. А все дети бестолковы.

Каждый раз, когда такое случалось, — а этот раз был далеко не первый, — Броксимон чувствовал себя глубоко уязвленным и пристыженным. Реакция на него жителей этого мира только подогревала его желание исчезнуть. Но он ни разу даже не заикнулся об этом. Да и что толку? Все равно поделать ничего было нельзя, а у Этриха и без того проблем хватало.

— Хочешь, я сделаю так, чтобы они убрались отсюда? Буду счастлив, если ты согласишься. — Патнем немного отстал и теперь шагал за спиной у Винсента, рядом с Броксимоном.

Сам того не желая, малыш вдруг поддался любопытству. И спросил:

— А что вы можете сделать?

— О, многое. Для начала я могу натравить на них птиц. Забавно. Было бы весело. В точности как у Хичкока, только здесь, в парке. Скажи только слою, и ужастик «Птицы» станет явью.

Патнем показал на высоченный каштан по соседству. Приглядевшись повнимательнее, они увидели, что на его ветвях полным-полно ворон. Здоровые, толстые, их было там штук двадцать пять, не меньше. И, как ни странно, все до одной молчали, что вообще-то не свойственно их горластой породе. Дети, увлеченные делами своего шумного и подвижного мира, не обращали на них внимания.

— Или крыс, если предпочитаешь что-нибудь более приземленное. В этом парке их полно. Их сейчас не видно, потому что днем они предпочитают не высовываться. Но они с радостью помогут, если я их попрошу. — Голос Патнема преисполнился сочувствием и заботой.

— Давайте лучше просто пойдем отсюда, — не без сожаления отказался Броксимон, успевший уже нарисовать в своем воображении восхитительную картину, как эти юные негодяи со своими королевами в облегающих джинсах улепетывают под объединенным натиском крыс и воронья.

Этрих закинул рюкзак с ним повыше и прибавил шагу.

— Сколько нам еще идти?

— Уже почти пришли. Пойдемте.

В сотне футов впереди них Изабелла запрокинула голову, чтобы еще раз взглянуть на пятнистую серую громаду «флактурма». Лени первой увидела Винсента, когда они со стариком показались в конце аллеи.

— Изабелла!

— Да? — Головы она не повернула.

— Винсент здесь.

— Что? Где?

Лени показала:

— Там. Вон он.

— О господи боже.

Увидев его, Изабелла непроизвольно обхватила руками свой выпирающий живот, их еще не рожденного ребенка. Ее руки словно говорили: смотри, Энжи, смотри, вон твой отец.

— А кто это с ним? Что за старик?

— Не знаю.

Фальшивый Броксимон увидел себя настоящего в рюкзаке за плечами Этриха. Не в силах отвести от него глаз, он также не мог разобраться в своих чувствах. «Это он, — думал он, — это я. Это тот, кем я должен быть». И он почувствовал себя опротестованным векселем.

Патнем подвел Этриха к столикам для пикника футах в двадцати от Изабеллы и ее провожатых. Жестом он пригласил Винсента сесть спиной к башне. Когда тот сел, он ткнул пальцем в пустую скамейку неподалеку.

— Она сидит там и смотрит на тебя. Улыбается и гладит свой живот.

Винсент посмотрел туда, но ничего не увидел. Броксимон тоже.

— Я никого не вижу.

— Да, Изабелла там, а с ней Лени Саломон и Броксимон, плохая копия вот этого. Наверное, она сделала его сама.

Винсент и настоящий Броксимон слушали, но ничего не видели.

— Докажите.

— Изабелла, — позвал Патнем, — вы не могли бы подойти к нам?

Она взглянула на Лени — та энергично кивала головой: иди. Изабелла подошла к столу и села к Винсенту лицом. Его лицо похудело, щеки втянулись. Он что, совсем ничего не ест? Да, именно это пришло ей в голову, когда она впервые после долгой разлуки увидела лицо человека, которого любила больше всех на свете: он ничего не ест.

Патнем указал прямо на нее и сказал Винсенту:

— Она уже здесь. Сидит прямо напротив тебя. Скажи, что захочешь.

Винсент смотрел в ее сторону, но мимо нее. Он напоминал Изабелле слепых, чьи глаза на вид ничем не отличаются от зрячих. И то, как неловко чувствуешь себя перед ними, как будто они тебя видят, но не совсем.

— Я жду доказательств.

Вместо того чтобы ответить, старик смотрел на Изабеллу и ждал. Потом снова повернулся к Винсенту и заговорил:

— Она просит тебя положить обе руки на стол, ладонями вниз.

Что ему было терять? Подняв руки с колен, он положил их на стол. Ему хотелось обернуться и посмотреть, что думает обо всем этом Броксимон. Но Этрих не желал ни на секунду выпускать из виду лицо Патнема: а вдруг на нем мелькнет какое-нибудь подозрительное выражение?

— Теперь смотри на левую ладонь. Я только передаю тебе ее слова.

Винсент нерешительно поднял руку и, повернув ее ладонью вверх, уставился на нее. На ней корявым, но четким почерком Изабеллы было написано бирюзово-голубое слово «селадон».

— Теперь взгляни на правую руку.

Посередине правой ладони красовалось слово «анак», которое, как уже знал Этрих, по-эскимосски значило «дерьмо».

Он вспомнил случай на кладбище, когда они оба положили руки на надгробие Петраса. Тогда Винсент моментально перенесся во время, когда Изабелла узнала от старика, как войти в Смерть. А потом, в тот же самый день, они вместе сидели в трамвае и, держась за руки, играли в игру «угадай слово». Незнакомые слова вроде «селадона» или «анака». Игра стала возможна только потому, что теперь, когда они соприкасались, совершалось волшебство.

— Чего вы хотите, мистер Патнем?

— Теперь ты мне веришь, Винсент? Ты веришь, что она здесь?

— Да. Но почему я ее не вижу?

Броксимон знал ответ на этот вопрос, но молчал. Ему не терпелось выбраться из рюкзака на землю, но он знал, что сейчас неподходящий момент просить Этриха об этом.

— Ты никогда больше не увидишь Изабеллу здесь. Она слишком далеко зашла в Смерть, обратный путь для нее заказан, И она сделала это по доброй воле, Винсент. Она сама так решила; никто ее не принуждал. А если кто-то решает уйти туда сам, то остается там навсегда. Таков закон, нерушимый, как скала. И нам он неподвластен.