Джонатан Кэрролл – Стеклянный суп (страница 45)

Доктор говорила нетерпеливо, не отрываясь от дощечки с прикрепленным к ней с листком, на котором что-то писала. Любое слово, срывавшееся с губ этой невысокой худенькой женщины, звучало как приказ. Изабелле было немного страшно, но интересно.

Сняв одежду, она, поеживаясь, вытянулась на белом столе для обследования. Несмотря на покрывавшую его белую матерчатую простыню, стол был холодный. Такой холодный, что она дрожала.

Доктор кончила писать и молча опустила дощечку на свой письменный стол. Еще одна особенность этой женщины, которую подметила Изабелла: говорила она, только если нужно было что-то приказать, все остальное она делала молча. Такой контраст обескураживал.

— А теперь взглянем на ваш Детский Дворец Зи Конг.

Изабелла оторвала голову от стола и посмотрела на врача.

— Что вы сказали?

К ее удивлению, доктор положила маленькую теплую руку ей на живот и нежно его погладила.

— Вот он, ваш Детский Дворец Зи Конг. Так это называется в китайской медицине. По-вашему чирево.

— Чирево?

Против своей воли Изабелла улыбнулась. Она ничего не могла с собой поделать. Что такое чирево?

Но доктор не видела тут ничего смешного и снова погладила ее по животу.

— Чирево. Ма-ты-ка.

— Матка. А, ну да, чрево!

— Да — чирево.

Вспомнив, как она в первый раз ходила к китайскому доктору в Вене, Изабелла повеселела и приободрилась, впервые с тех пор, как прибыла сюда. Хотя слово «прибыла» тут вряд ли уместно. Лучше сказать появилась или материализовалась. Как это уже бывало в прошлом, она перенеслась из одного мира в другой с такой легкостью, точно это было не сложнее, чем повернуть голову слева направо. Только что она стояла на шоссе недалеко от Швехата и разговаривала с Винсентом по мобильному. А в следующую секунду она уже сидела за столиком открытого кафе, ела сомнительный шоколадный пудинг с орехами из большой чашки и думала о дворце своего ребенка. На противоположной стороне улицы был дом с надписью на фасаде: ТРАДИЦИОННАЯ КИТАЙСКАЯ МЕДИЦИНА. Именно она и вызвала у Изабеллы целый букет воспоминаний о первых днях ее беременности. Им она предавалась с наслаждением.

Шепотом она повторила «чирево» и подцепила ложкой еще немного пудинга. Она не любила шоколадный пудинг, а этот к тому же был плохой. Слишком жидкий и водянистый, он имел консистенцию плохо взбитого молочного коктейля, в который, в качестве последнего оскорбления, всыпали горсть орехов. Но беременность сделала Изабеллу ужасной сладкоежкой, так что теперь она ела что угодно, лишь бы с сахаром.

На середине стола, зажатое между солонкой и перечницей, было меню. Она протянула руку и взяла его. Может, здесь найдется что-нибудь поаппетитнее. Хотя, судя по безвкусному пудингу, еда тут вообще сомнительная. Меню было черным с аккуратными белыми буквами. Открыв его, она сильно удивилась, увидев в нем всего два блюда: шоколадный пудинг и суп из лаймовых бобов.

Суп из лаймовых бобов?

Изабелла положила меню на место и снова бросила взгляд через дорогу, на здание китайской поликлиники. Насколько она понимала, делать ей здесь все равно пока нечего, вот она и позволила себе снова погрузиться в приятные воспоминания о первом визите к китайскому доктору.

Акупунктуру порекомендовал ей Петрас Урбсис. Услышав, что она почти все время чувствует вялость и слабость, он дал ей адрес своего врача. Изабелла не была паникершей, но тут поневоле задумалась, не является ли ее апатия следствием беременности. Она никогда раньше не пробовала лечиться акупунктурой и сначала колебалась, идти или нет, но потом вошла во вкус. Три-четыре дня после каждого сеанса она чувствовала себя словно заново родившейся, энергия так и кипела в ней. Врач была строгой серьезной женщиной, которая хорошо знала свое дело и заставила Изабеллу поверить, что она в надежных руках.

На другой стороне улицы дверь здания, за которым наблюдала Изабелла, распахнулась, и на пороге показалась какая-то женщина. Невзрачная, среднего возраста, вся в бежевом, — словом, смотреть не на что. Сначала Изабелла и не смотрела, продолжая грезить наяву о своих сеансах акупунктуры. Но наконец какая-то часть ее мозга словно встряхнула ее и сказала: «Погляди-ка, кто здесь». Она очнулась и сфокусировала взгляд на неизвестной женщине, которая к тому времени прошла почти полквартала.

Поняв, кто это, Изабелла встала и поспешила за женщиной, потому что ей нужно было с ней поговорить. В первый раз она увидела знакомого в мире Саймона Хейдена! Поразительно, особенно учитывая, кто это.

Она уже собиралась шагнуть на проезжую часть, как вдруг мимо нее проехал на красном трехколесном велосипедике белый бультерьер с черным ухом. Его она тоже узнала, потому что вспомнила, как однажды Саймон умопомрачительно долго рассказывал ей про любимого бультерьера по имени Флойд, который был у него в детстве. В другой раз она бы наверняка окликнула бультерьера по имени и попыталась остановить. А вдруг в этом странном месте собаки тоже разговаривают, тогда она могла бы узнать что-нибудь полезное. Но сейчас ей во что бы то ни стало нужно было догнать ту женщину. Собака проехала, а Изабелла бросилась через улицу.

Саймон Хейден, вне всякого сомнения, был человек эгоистичный и безнравственный. И все же однажды он совершил поступок, никак не вяжущийся с его характером, за что и понравился Изабелле. Как-то субботним утром, несколько лет тому назад, в квартире Изабеллы зазвонил телефон, и это оказался Саймон. Они с матерью приехали в город на пару дней. Изабелла решила, что это шутка, но оказалось — нет. Он хотел познакомить ее со своей мамочкой и пригласил выпить с ними по чашке кофе с пирожным в кафе «Демель» на Кольмаркт.

Приехав туда час спустя, она застала Саймона, который оживленно что-то рассказывал угрюмой неприветливой женщине, чей однотонный бежевый костюм был так безлик, что делал ее почти невидимой на фоне роскошного убранства кафе.

Увидев Изабеллу, он встал и с бьющим через край восторгом представил ее своей матери. Бет Хейден протянула руку, оглядев ее примерно с таким же интересом, как при выборе метлы на рынке. Час, проведенный в обществе матери и сына, был скучнейшим, но оказался в то же время удивительным свидетельством сыновней любви.

Пять месяцев назад Бет Хейден овдовела. Теперь она жила одна в обществе пенсионеров в Северной Каролине. Она ничего не любила. У нее не было ни друзей, ни хобби, ни планов на будущее. Все в ее жизни было плохим, неинтересным, подозрительным либо не стоящим усилий. После смерти мужа она унаследовала немного денег, но тратить их не планировала. Зачем? Она ни в чем не нуждалась и ничего не хотела.

Тут Саймон перебил ее и сладким голосом сказал:

— Неправда, ма. Ты же всегда кое-чего хотела, а теперь получила: ты ведь в Европе.

Начитавшись в юности книг Эптона Синклера о Ланни Бадде,[26] она всю жизнь мечтала побывать в Европе. Все время, пока они были женаты, она периодически недвусмысленно намекала мужу на это свое желание, но тот либо делал вид, что не замечает, либо говорил: «Не смеши меня».

На похоронах отца Саймон обнял мать за плечи и сказал:

— Мам, поедем с тобой в Европу — ты и я. Теперь тебя ничего не держит. Мы поедем, куда ты захочешь. А я буду твоим гидом.

Мать посмотрела на него так, как будто теперь уже она хотела сказать: «Не смеши меня», но потом согласилась.

Когда Изабелла повстречалась с ними в кафе в тот день, они путешествовали по Европе уже две недели и миссис Хейден она обрыдла. Такая дороговизна кругом. Еда то слишком горячая, то холодная, несоленая, безвкусная, вообще подозрительная. В Греции она такого в витрине у мясника навидалась, что кошмары до конца жизни ей обеспечены. Постели в Европе мятые, водители ненормальные, туалетная бумага как древесная кора, и все кругом дымят, как паровозы. Прямо деваться некуда. Все это она произнесла на одной неослабевающе скорбной ноте, так что Изабелла едва сдерживала смех. Впервые в жизни она повстречала настоящего мизантропа. Всем людям что-нибудь да нравится, но только не мамочке Саймона. Чувствуя собственное безрассудство и дерзость, Изабелла стала расспрашивать у нее, как ей понравился Лувр (толкучка), Испанские ступени (хиппи обкуренные кишмя кишат), Парфенон (смотреть не на что), а Венская Опера? Тоска.

Исчерпав все средства, Изабелла напоследок заказала кусочек своего самого любимого торта, который по счастливой случайности подавали только здесь, в кафе «Демель». Она обожала этот торт, сколько себя помнила, и если он не заслужил места на Господнем столе на небесах, то, значит, и никакая другая еда тоже. Да, такой он был восхитительный. Когда заказ принесли, она пододвинула его через стол к миссис Хейден, сказав, что ей обязательно надо это попробовать. Бет без церемоний ткнула в него своей вилкой и подцепила изрядный кус. Изабелла перехватила взгляд Саймона и уверенно подняла большой палец.

Проглотив свой кусок величайшего торта на земле, миссис Хейден спокойно положила вилку рядом с тарелкой.

— Вкус специфический. Но я не большая поклонница орехов.

Вдобавок она еще и ходила точно спешащая куда-то утка. Догоняя ее, Изабелла наблюдала, как она решительно переваливается вдоль по улице. Ну, может, не совсем переваливается, но носки все время так наружу выворачивает, что ее заметно покачивает из стороны в сторону.