Джонатан Кэрролл – Кости Луны (страница 20)
Парень метнул на меня взгляд, сердитый и беззащитный.
— Че это с ним?
— Хьюстон! — Шмяк. — Шривпорт! — Шмяк.
— Псих ненормальный! Снимать не умеет, да еще крыша поехала!
Панк отступил и врезался в стеллаж картофельных чипсов; судя по тому, как воинственно он подобрал с пола пакетик, могла последовать дуэль на чипсах, но он счел за лучшее ретироваться.
— Псих! Ненормальный! — выкрикнул парень и быстрым шагом удалился по проходу, опасливо косясь на нас через плечо.
Когда тот скрылся, Вебер тряхнул головой и опустил взгляд на Мей. Представление ей понравилось, и она не сводила с Вебера глаз. Он улыбнулся и высунул язык; она отозвалась воркованием.
— На чем я остановился?
— И часто с вами так?
— Только сразу после выхода фильма. Тогда в газетах печатают мою фотографию и… — Он пожал плечами. — Каллен, так что мне с вами делать, а?
Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза:
— Если я такая чаровница, почему в прошлый раз вы вели себя как форменная свинья?
— Потому что я и есть свинья, а люди меня иногда просто пугают. Вы мне понравились, и я не сразу понял, с кем имею дело. Обычная глупая игра. Кто его знает. Послушайте, Каллен, вообще-то у меня плохая память на лица. Но после нашей встречи я только о вас и думаю. Сколько мы виделись, полчаса? И знаете, что самое странное? Все это началось после того, как вы меня шарахнули. Когда вы только пришли, я подумал: экая красоту ля, ну, где наша не пропадала. Но после того, как вы мне врезали, это стало каким-то наваждением прямо. Чистая правда!
Мы продолжили наш путь в молчании, и я нашла по списку остальные продукты. У кассы Вебер попытался заплатить, но я ему не позволила.
На улице мы вдруг встали как вкопанные и принялись внимательно разглядывать друг друга. Каллен, это же Вебер Грегстон, знаменитый кинорежиссер. И он от тебя без ума. Что скажешь?
— Вы действительно обзванивали по справочнику всех Джеймсов?
— Всех подряд — вы оказались семнадцатыми. Можете проверить. Мне понадобилось три дня, только чтобы собраться с духом и взяться за телефон.
Снова пауза; потом я протянула руку и поправила ему воротничок:
— Вебер, я крайне польщена, но ничего не выйдет. Я люблю своего мужа и не хотела бы терять его и то, что у нас наконец есть. Понимаете, о чем я? — Он улыбнулся, кивнул и опустил взгляд. — Слишком большого труда все это стоило, чтобы теперь рисковать. Наверное, в глубине души я бы все отдала, чтобы встречаться с вами, но не могу. Не буду.
— Совсем без шансов? Может, в кино как-нибудь выберемся или еще куда?..
Он сам уже не понимал, что говорит, — именно это тронуло меня глубже всего. В результате ирония последней фразы прошла почти незамеченной. Но потом он широко улыбнулся и коснулся моего предплечья.
— Говорят, новый фильм Вебера Грегстона — полное дерьмо. Сами только что слышали. Может, сходим?
Момент прошел, и мы снова выбрались на твердую почву.
— Не-е, я уже смотрела, одиннадцать раз. — Я скользнула взглядом по его куртке. — Замечательная у вас куртка. Не надо только так оттягивать карманы, испортите. — Я встретила его взгляд. На лице Вебера мелькнула улыбка и тут же исчезла. — Нет, Вебер, ни малейшего шанса. Спасибо, что составили нам компанию. Мей тоже понравилось — она целую неделю так не хихикала. Корчить рожи у вас получается куда уморительнее, чем у меня.
Он поцеловал кончики своих пальцев и прикоснулся ими к моему лбу:
— До встречи. Господи, нет, лучше и не думать.
Я проводила взглядом его удаляющуюся спину, потом глубоко вздохнула и закатила глаза. Королева на день.
— Посылка для Джеймсов.
Я отщелкнула все замки и впустила в прихожую почтальона «Юнайтед парсел сервис». Пакет был большой и коричневый, адресован мне. Ни обратного адреса, ни эмблемы магазина. Сюрприз от Дэнни или от родителей?
Развернув оберточную бумагу и увидев, что там, я охнула и так и села. Кожаная куртка от Джанни Версаче[43], точно такая же, как у Вебера. Из материала того же, что и наши сны. Предел мечтаний. Новая, с иголочки, и сказочно пахнущая — даже сквозь упаковку, — как может пахнуть только новая нарядная одежда.
— Ай да Вебер. Ну дает!
День уже перевалил за середину, и снова шел снег. Я подумала: где, интересно, сейчас Вебер — тоже смотрит на нью-йоркский снегопад или сидит в далекой Флориде под апельсиновым деревом?
Куртка оказалась на размер больше, но мне это понравилось. Я вспомнила, как в старшем классе носила свитер моего тогдашнего приятеля — с монограммой школы, за спортивные успехи. Я походила по комнате, руки в карманы, шик-блеск. Показалась Мей, но ту гораздо больше интересовал ее мобиль. Наконец я вдоволь попозировала перед зеркалом в ванной комнате.
Во внутреннем нагрудном кармане я обнаружила конверт. Понимая, от кого это, и гадая, что там может быть, я распечатала конверт, но далеко не сразу набралась духа извлечь письмо и прочесть.
— Сначала Пепси и мистер Трейси, а теперь еще и Вебер Грегстон. Господи боже!
Почерк оказался неожиданно мелким и аккуратным, как у студента-отличника. Это было стихотворение; я улыбнулась и коснулась губ.
Теперь мы близнецы. Если не будешь носить куртку убью. Только карманы не оттягивай… Еще тут мой адрес и телефон во Флориде. И ключ от моего дома в Ремзенберге. Это около Вестгемптона, на Лонг-Айленде. Там очень красиво; еще чуть-чуть, и было бы слишком. Дом стоит на заливе, аккурат посредине птичьего заказника. Предыдущие владельцы прозвали дом «Карнавальной маской», и ему это подходит. Мне всегда легче, когда я там, правда, последнее время меня туда нечасто заносит. Адрес см. ниже. Какие-то сплошные адреса сегодня. Пожалуйста, заезжайте туда, когда захотите. Я буду очень рад, зная, что вы там. И не забудьте оставить в раковине грязные стаканы, чтобы я знал, что вы заходили. Серьезно!
Не знаю, как вы, а что касается меня, между нами ничего еще не кончено. Какое там! Кулачок у вас, должно быть, воистину чудодейственный, потому что я все время только о вас и думаю. Даже сейчас.
А вот какой ответ я написала во Флориду:
Вебер, огромное спасибо за самую красивую в мире куртку. Ничего похожего у меня в жизни не было. Не знаю, что и сказать, кроме того, что обещаю как следует о ней заботиться. Такой любезности я не заслуживаю. Сомневаюсь, что когда-нибудь навещу вашу «Карнавальную маску», но будет приятно прицепить этот ключ к своим.
Я перечитала записку раз двадцать, каждый раз меняя пунктуацию. Потом выбросила ее в мусорное ведро и пошла готовить обед.
Мы с Дэнни поссорились. Типичная для середины зимы ссора: когда нечем побороть скуку, остается действовать друг другу на нервы. Дэнни был в чем-то прав, и я тоже. Какая разница? В конце концов я величественно удалилась:
— Все, я иду спать!
К счастью, я уложила Мей за полчаса до того, как мы затеяли фейерверк. И к счастью, ванная сообщалась со спальней, так что мне не пришлось терять лицо и снова сталкиваться с моим благоверным по пути к умывальнику. Было всего девять часов, но мне оставалось только попытаться заснуть.
Сон начался в пустом зале, который напомнил мне балетную репетиционную. В центре стояли невзрачно одетые женщины среднего возраста числом, наверно, под двадцать; все они держали одинаковые длинные зеленые шарфы и с хореографической синхронностью выписывали ими по полу медленные извивы. На конце каждого шарфа полыхал огонь, но пламя не разрасталось и не поглощало шелк — только сыпало искрами, как бикфордов шнур.
Женщины безучастно смотрели на меня. Было душно, пахло застарелым потом и дымом. Шарфы горели странным, неестественным цветом.
Ты здесь больше не живешь! Твое имя Джеймс! — произнесли они в один голос, и от их непреклонного унисона мне стало не по себе. — У тебя нет права на Кости. Ты нездешняя!
Они двинулись ко мне, волоча за собой извивающиеся шарфы. Свирепые хвосты.
— Останешься здесь, и твоя Мей сгорит. Как шелковая. Шарфик-невеличка.
Наши сны сродни тому бардаку, что устраивают дети на кухне, когда некому на них прикрикнуть. Кетчуп, яйцо-другое, шоколадный соус — и в миксер.
Где там пророщенная пшеница? И ух ты, гляди, банка устриц! Туда же! Немного яви, немного грез, куча вообще бог знает чего, и вуаля! Добро пожаловать на ночной сеанс. Но с появлением Рондуа все стало куда более отчетливо, связно, а иногда и пугающе.