Джонатан Кэрролл – Дитя в небе (страница 7)
– Тише, тише, Саша, тш-ш-ш… Помолчи минуточку, милая. А на пленке больше ничего не было?
– Нет. Я получила только эту кассету и ксерокопию «Мистера Грифа».
– А это еще что такое?
– Так, небольшой рассказик. Он собирался снимать по нему свой следующий фильм.
– Ясно. Слушай, сделай одолжение: сейчас повесь трубку, пойди снова поставь кассету и посмотри, нет ли на ней чего-нибудь еще.
– Хорошо. – Она даже не спросила, зачем это нужно, а просто повесила трубку и через несколько минут перезвонила снова. – Нет, больше ничего. Только я в больнице беременная и с раком. Ты собираешься сюда?
– Да. Буду, скорее всего, завтра.
– Я тут звонила его родителям. Знаешь, что ответил его папаша? «Хорошо. Когда похороны?» И больше ничего, причем совершенно спокойно: «Когда похороны?»
– А его сестре, Джекки, не сообщила?
– Отец сказал, что до нее не дозвониться. Она, мол, сейчас где-то в Нигерии, изучает каких-то насекомых или что-то в этом роде. Обещали послать ей телеграмму. Нет, ну это ж надо! «Хорошо. Когда похороны?» И все. Только это. «Эй, мистер, у вас сын умер!» «Хорошо. Когда похороны?»
Час спустя я собрал вещи и сидел у окна, раздумывая над происходящим.
На вопрос Саши о содержании кассет, которые Фил послал мне, я ответил, что там было лишь его короткое прощание и разные глупости, которые мы с ним снимали во время моего последнего приезда к ним.
Повесив, наконец, трубку, я снова просмотрел первую кассету, но ничего нового на ней не появилось. На других двух тоже.
Я выключил свет. Мне очень хотелось посидеть и подумать в темноте. Через некоторое время я поймал себя на том, что, сам того не сознавая, смотрю на неосвещенные окна квартиры любительницы походить нагишом. Когда же мне наконец удалось сосредоточиться и сфокусировать взгляд, я разглядел в ее неосвещенном окне едва различимую фигуру сидящего человека. Может быть и она, не подозревая обо мне, тоже смотрит в окно? Я улыбнулся. Неплохая могла бы получиться сцена для фильма.
Зазвонил телефон. Не отрывая взгляда от своей невидимой соседки, я снял трубку.
– Уэбер? Здравствуй, это Каллен.
– Привет.
– А больше ты мне ничего не хочешь сказать? «Привет» и все? Что было на кассетах?
После того как я очень тихо, едва ли не шепотом все ей рассказал, она долго молчала. Потом сказала:
– Бедненький ты мой. Значит, говоришь, любительские съемки апокалипсиса, да? Представляю, каково тебе было смотреть такое. Кстати, знаешь что? Это напомнило мне о том, что как-то сказал Фил. Однажды я стала расспрашивать его о новой серии «Полуночи», которая вот-вот должна была появиться на экранах. Мне хотелось знать, будет ли она такой же мерзкой, как и предыдущие. Знаешь, что он ответил? «Я вел себя в ней очень хорошо. Тебе будет по-настоящему стыдно за меня».
На следующее утро в семь часов в дверь позвонили: почтальон принес отправленное вчера экспресс-почтой из Калифорнии письмо. Расписываясь в получении, я разглядывал красно-бело-голубой конверт, на котором рукой Стрейхорна был надписан мой адрес.
Внутри оказался короткий рассказ, о котором вчера упомянула Саша – «Мистер Гриф». Аккуратно отпечатанный. И ничего больше – ни записки от Фила, ни каких-либо пояснений к самому рассказу. Поскольку имя автора тоже не было указано, я решил, что его написал Фил.
В день моего сорокалетия Ленна Роудс пригласила меня на обед. Такая у нас традиция – когда у одной из нас день рождения, устраивается праздничный обед, преподносится хороший подарок и несколько проведенных вместе приятных часов помогают хоть ненадолго забыть о том, что сделан еще один шаг вниз по лестнице.
Наше знакомство состоялось много лет назад-тогда мы обе в результате замужества оказались членами одной семьи. Через шесть месяцев после того как я ответила согласием на предложение Эрика Роудса, она сказала «да» его брату Майклу.
Мы разломили на счастье куриную косточку, но Лейне досталась ее лучшая половинка: они с Майклом до сих пор не надышатся друг на друга, зато мы с Эриком всю дорогу только и делали, что грызлись по поводу и без повода, а потом развелись.
Однако, к моему вящему удивлению и облегчению, с разводом они мне здорово помогли, даже невзирая на то, насколько им было нелегко продираться сквозь тернии семейных и кровных уз.
У Ленны и Майкла большая квартира на Сотой улице. В квартире несколько длинных коридоров и она, пожалуй, чересчур темноватая. Но сумрачность ее совершенно не бросается в глаза, благодаря разбросанным повсюду детским игрушкам, наваленным грудами разноцветным курткам и кофейным чашкам, на боках которых красуются надписи вроде «ЛУЧШЕЙ В МИРЕ МАМОЧКЕ» и «ДАРТМУТ». Дом буквально пропитан взаимной любовью и вечной спешкой, холодильник облеплен детскими рисунками, а рядом – записки с напоминаниями купить «
Для своих сорока я чувствовала себя довольно неплохо. В конце концов, у меня было кое-что отложено в банке, а кое-кто, к кому я была неравнодушна, недавно начал поговаривать о том, что неплохо бы было весной вместе махнуть в Египет. Бесспорно, сорок лет были вехой, но такой, которая на данный момент значила для меня не так уж много. Думать о себе, как о женщине средних лет, я уже как-то привыкла, зато я была здорова и впереди маячили неплохие перспективы. Поэтому, началу своего пятого десятка я запросто могла бросить. Ну и что!
– Неужели подстриглась!
– Нравится?
– Ты стала похожа на француженку.
– Да, но как, по-твоему, мне идет, или нет?
– Кажется, да. Но мне еще нужно привыкнуть. Ну, входи же скорей.
Стол мы накрыли в гостиной и начали пировать. Лобик, их бультерьер, тут же положил голову мне на колени и с тоской уставился на стол. После обеда мы помыли посуду, а потом Ленна вручила мне небольшую красную коробочку.
– Надеюсь, тебе понравится. Я сама их сделала. В коробочке оказалась пара удивительно красивых золотых сережек.
– Боже мой, Ленна, они же
Она радостно-смущенно спросила:
– Правда нравятся? Не поверишь, но это чистое золото.
– Верю, верю. Настоящее произведение искусства! Слушай. Ленна, просто глазам своим не верю – неужели ты действительно сама их
Она как ребенок захлопала в ладоши.
– Ой, Джульетта, как они тебе идут!
Я
Не успела я это (да и вообще что-либо) сказать, как погас свет. Сыновья Ленны внесли в комнату именинный пирог о сорока свечах.
Несколько дней спустя я шла по Мэдисон-авеню, гордая дорогой обновкой, как вдруг совершенно случайно мой взгляд упал на витрину ювелирного магазина. Там были выставлены они – мои новые сережки. Вернее, их точные копии. Разинув от удивления рот, я пригляделась повнимательнее и увидела бирку с ценой: пять тысяч долларов! Я простояла, вытаращив глаза, перед витриной несколько долгих минут. В любом случае, я испытала настоящее потрясение. Неужели она солгала, что сделала их своими руками? И истратила пять тысяч мне на подарок? Вряд ли, Ленна не была ни вруньей, ни богачкой. Ладно, допустим она сделала их копии из бронзы или какого-то другого похожего металла, а сказала что они золотые –сказала, просто желая сделать мне приятное. Нет, это тоже было на нее не похоже. В чем же, черт побери, дело?
Растерянность придала мне храбрости, и я вошла в магазин. Или, вернее, подошла к двери и позвонила. Замок почти сразу щелкнул, и я смогла войти. Появившаяся из-за занавески продавщица была типичным синим чулком с дипломом Радклиффа[33]. Но, вполне возможно, в подобные заведения только таких и берут.
– К вашим услугам…
– Я хотела бы посмотреть те серьги, что у вас в витрине.
В этот момент она машинально бросила взгляд на мои уши, к которым я машинально прикоснулась, и с ней произошла разительная перемена. Как будто в ее отношении ко мне внезапно отдернулся какой-то занавес. До сих пор я была для нее всего лишь очередным ничтожеством в простенькой юбке, захотевшим хоть недолго понежиться в атмосфере роскоши. Но внезапное осознание того, что мочки моих ушей оттягивают книзу знакомые пять тонн, сразу все изменило: теперь она готова была стать моей рабыней – или подругой – хоть по гроб жизни. Мне оставалось только сказать, кем именно.
– Ах, да, конечно, Дикси!
– Простите?
Она улыбнулась, как бы давая понять, что оценила шутку. Меня почти сразу осенило: да ведь по ее мнению на самом деле я прекрасно знаю, что такое «Дикси», поскольку сама их ношу.
Она достала серьги из витрины и аккуратно положила на расстеленный передо мной кусочек черного бархата. Они были прекрасны. Зрелище буквально захватило меня, и я даже забыла про точно такие же у себя в ушах.