Джонатан Кэрролл – Белые яблоки (страница 45)

Прошло несколько минут. Мужчина, сидевший на стуле рядом с Бруно, встал, подошел к двери, отворил ее и выглянул наружу. Может, он и есть Король? Наряд его составляли безупречно выглаженные штаны, льняная рубаха и ботинки с толстой подошвой. Волосы у него были черные, блестящие, на щеках кустились длинные бачки. На такого и внимания не обратишь, встретив на улице.

Но быть может, они это устроили нарочно. Ведь никто из тех, с кем Бруно был знаком, никогда не видел Короля Парка. Они просто пересказывали различные слухи о нем, понизив голос и тревожно оглядываясь.

Мужчина повернулся к двери спиной и оглядел помещение. Он улыбнулся, покачиваясь с носка на пятку. И вдруг, к немалому удивлению Бруно, прошелся по залу в чечетке.

– Вот ведь дает!

– Нашел место?

– Заткнись! Гарри классно танцует.

И это была правда: Гарри плясал отменно. У Бруно от изумления округлились глаза. Толстые подметки башмаков, отбивая ритм, не стучали по линолеуму в зеленую и желтую клетку, а издавали негромкий чмокающий звук, что нисколько не портило впечатления, а напротив, каким-то странным образом его усиливало.

У каждого из зрителей нашлось для танцора хотя бы несколько слов. Большинство из замечаний носило шутливо-одобрительный характер. Гарри, судя по всему, регулярно устраивал здесь подобные представления, и им это было по душе. Чечеточник Гарри. Бруно Манну сделалось жутко. Это невинное зрелище напугало его куда больше, чем если бы в салоне парикмахерской появился циклоп, изрыгающий пламя.

– Эй, приятель, твоя очередь.

Сообразив, что парикмахер обращается к нему, Бруно взглядом указал на других посетителей.

– Да они не за тем пришли. Им танцы подавай, – сказал парикмахер и похлопал ладонью по подголовнику кресла. – Располагайся. Давай-ка я поработаю над твоей шевелюрой.

Бруно покорно подошел к креслу и опустился в него. Парикмахер привычными движениями обернул ему шею жесткой бумажной салфеткой и накинул на грудь и живот белоснежную простыню.

– Как подстричь? – Он взглянул на Бруно в зеркало и несколько раз выразительно щелкнул ножницами.

– Просто подровняйте немного.

Гарри все еще танцевал, но движения его стали немного медленнее. Глядя на носки своих ботинок, он то и дело раскидывал руки в стороны и слегка сгибал колени. Некоторые из зрителей снова уткнулись в свои журналы, другие продолжили разговоры. Парикмахер подошел к автомату и сменил пластинку. В зале зазвучал голос Элвиса.

– Достал со своим Элвисом. Кто сюда ни войдет, сразу Элвис.

– Моя парикмахерская, что хочу, то и слушаю. При этих словах Бруно скосил глаза влево и стал вглядываться в черты усача. Неужели этот тип и есть Король Парка? Он рассматривал его не таясь, он изо всех сил пытался обнаружить нечто зловещее за грубоватой внешностью парикмахера с жесткими черными усами. Но это ему не удавалось. Одежда усатого также была ничем не примечательной – черная рубашка с короткими рукавами, брюки. Может, это что-нибудь значит? Он оглядел собравшихся. Ни на одном не было черной рубашки.

– Так где же пышки? Не знаю, как остальные, а я прямо сейчас съел бы парочку.

– Да, самое время для пышек. Чья нынче очередь? Дина?

– Да здесь они, успокойтесь. – Дин извлек из-под своего стула большой пакет с пышками. Открыв его, он во все глаза уставился на содержимое и втянул ноздрями воздух. – Свежайшие, ребята! Верите ли, их при мне вынули из духовки!

Он взял пышку и передал бумажный пакет мужчине, сидевшему справа, тот – своему соседу. Перемещение пакета по залу сопровождалось охами и ахами и восторженным причмокиванием.

Бруно молча за этим наблюдал. Он все больше нервничал. Это казалось каким-то нереальным. «Бред, одно слово, – пронеслось у него в голове. – Просто сумасшедший дом». Взгляд его метался между физиономией усача и пакетом с пышками. Что-то должно было случиться. Но ничего не происходило. Мужчины самозабвенно лакомились пышками. Трое из них перепачкали подбородки и кончики носов сахарной пудрой. Даже парикмахер, обслуживавший Бруно, когда ему передали пакет, прервал свое занятие, сунул ножницы в нагрудный карман и с наслаждением вонзил зубы в пышку. Бруно отвел глаза в сторону, но парикмахер перегнулся через спинку кресла и заглянул ему в лицо:

– А вы к нам не присоединитесь?

Бруно приподнял руку, укрытую простыней, и ткнул пальцем себя в грудь:

– Я?

– Разумеется. Такая у нас здесь традиция. По вечерам мы едим пышки и угощаем клиентов.

– Каждый должен поучаствовать, – добавил один из мужчин.

– Вот-вот, – кивнул парикмахер. Бруно растерянно пожал плечами:

– Ну, тогда…

Ему тотчас же передали пакет. Парикмахер жестом пригласил Бруно принять участие в пиршестве. Что еще ему оставалось? Он надкусил пышку. Она оказалась изумительно свежей и ароматной.

– Ну не хороша ли?

Если бы запоздалый прохожий заглянул в этот миг в окошко парикмахерской, он увидел бы в салоне с десяток мужчин, с аппетитом поедающих пышки. Зрелище показалось бы ему довольно странным, но в то же время милым и трогательным. Все эти взрослые люди походили на первоклашек, лакомящихся на переменке в школьной столовой. Вид у них был совершенно счастливый.

Когда с пышкой было почти покончено, Бруно мельком взглянул в зеркало и остолбенел. Он впервые смотрел на себя с тех пор, как вошел сюда. Собственное отражение так его потрясло, что он не заметил, как смолкла музыка и в парикмахерской повисла тишина. Все мужчины молча уставились на него.

Медленно приблизив ладони к лицу, он начал его ощупывать. Потому что из зеркала, от которого он не отводил взгляда, на него пялился незнакомец, человек, которого он никогда прежде не встречал. И по его гладким щекам испуганно бегали пальцы Бруно.

– Что это?! – спросил он, обращаясь одновременно к себе самому, к парикмахеру, стоявшему позади кресла, и ко всем остальным.

Но ответа не последовало. Лицо, обращенное к нему, нельзя было назвать отталкивающим. В нем не было ничего необычного, такого, за что мог бы зацепиться взгляд. Вот только принадлежало оно не ему, хотя, дотрагиваясь пальцами до щек, висков и носа, он кожей ощущал эти прикосновения. Вот пальцы скользнули по тонким длинным губам и принялись ощупывать подбородок, тяжелый, квадратный и слишком большой для столь невыразительной физиономии.

– Я сейчас закончу, – невозмутимо сообщил ему парикмахер и снова принялся орудовать ножницами. Шевелюра, над которой он трудился, – светлая, изысканного пепельного оттенка, тоже не могла принадлежать Бруно, тот еще полчаса назад был брюнетом.

– Что все это значит? – снова осведомился Бруно Манн и на сей раз в упор воззрился на мастера.

– Вы ведь сюда явились, чтоб встретиться с Королем Парка, верно? – Парикмахер ткнул пальцем в зеркало, из которого выглядывала обновленная физиономия Бруно. – Так вот, полюбуйтесь. Он перед вами.

– Передо мной?

– Перед вами. Мы здесь, чтоб помогать тем, кто ищет Короля. Посмотрите на этих ребят. – Он кивнул в сторону остальных. – Как только моя часть работы будет сделана, вы поступите в их распоряжение. У каждого из них свой талант. Я, например, специалист по головам. – Дотронувшись кончиком ножниц до виска Бруно, он с усмешкой прибавил: – А заодно и по мозгам.

– Вы хотите сказать, что Король Парка – я?! Но как это возможно?

Его искреннее изумление попытался рассеять чечеточник:

– В этот раз вы, в следующий им станет кто-то другой. Когда нам бывает нужен Король, мы его сами мастерим. Он делает свое дело и навсегда нас покидает.

Бруно озарила догадка:

– Значит, он возвращается? Возвращается назад, в свой мир?

– Верно. Расстается со здешней жизнью навек. Мы превращаем вас в Короля, вы делаете свое дело и отправляетесь домой.

Теперь все наконец-то встало на свои места. Происходящее определенно начинало ему нравиться.

– Так, значит, Короля Парка на самом деле не существует?

– Как личности, вроде злого серого волка? Нет. Одному ему было бы не справиться. Мне и не счесть, сколько их сменилось. Каждый выполняет свою задачу и отправляется восвояси. Вот потому-то у него, у Короля, такая зловещая репутация. Так что скоро вам домой. Ведь вы именно этого хотели, да?

– Да! Но что я должен для этого сделать?

– Вот сделаем из вас Короля, тогда и узнаете.

Мужчина, вышедший из заштатной парикмахерской следующим утром, не имел решительно ничего общего с тем пепельным блондином, лицо которого за несколько часов до этого явилось в зеркале перед Бруно Манном. Этот новый господин был толстым коротышкой и при ходьбе переваливался с ноги на ногу, как пингвин. Башмаки его, безупречно вычищенные, так и сияли на солнце. На большой голове явно недоставало волос, так что он зачесал их с затылка на макушку, тщетно пытаясь скрыть солидную лысину, которая упрямо проглядывала сквозь жидкие рыжие пряди. При желании он мог бы легко сойти за одного из приближенных Юлия Цезаря. Впрочем, нелепой была не только прическа коротышки, но и весь его облик. Мешковатый синий костюм, как и белая сорочка из жесткой ткани – разумеется, все сплошь синтетика, – явно были приобретены на какой-то дешевой распродаже, а расцветка и рисунок галстука – желтые волнистые линии на зеленом фоне – наводили на мысль об учебном пособии из кабинета гастроэнтеролога.

Очутившись на улице, Бруно не смог не поддаться искушению опробовать свои новые возможности на первом встречном. Им оказался старик, у которого только и оставалось в жизни, что скромная пенсия да светлые воспоминания о долгом счастливом супружестве, которому полгода тому назад положила конец смерть любимой жены.