Джонатан Кэрролл – Белые яблоки (страница 33)

– Нет. Это у всех происходит по-разному. Методов сколько угодно. И в любом случае, я ведь не оттуда. Как уже не раз тебе говорила.

– А откуда ты?

Коко поднесла чашку с чаем ко рту и сделала большой глоток.

– Нет, сперва ты рассказывай.

Изабелла охотно подчинилась, не переставая жевать, отчего рассказ ее порой перемежался небольшими паузами.

– Каждый человек хоть раз в жизни непременно видит во сне собственную смерть во всех деталях. Но за всю жизнь мы видим примерно двадцать пять тысяч снов и так редко угадываем, какие из них вещие. Ну подумаешь, еще один кошмар приснился. Поскорей забыть его, перевернуться на другой бок и постараться снова заснуть. Вот и все, что приходит нам в голову. А потом он стирается из памяти.

– Откуда тебе это известно, Изабелла?

– Я сразу поняла, что это был за сон, когда он мне приснился. Сразу.

– Но как? Откуда тебе было знать, что сон о твоей смерти – пророческий?

– Понятия не имею.

Коко потрясла в воздухе ладонью так, как будто хотела остудить ее.

– Это впечатляет. Никогда не слыхала ни о чем подобном, а ведь мне много чего рассказывали, поверь.

Изабелла принялась за ветчину.

– Возможно, иногда совсем неплохо быть немного не в себе.

– Еще бы! Расскажешь мне сон?

– Нет. Теперь моя очередь спрашивать.

Тут Коко вдруг проделала нечто неожиданное: схватила чашку Изабеллы и одним глотком выпила весь чай. Вытерев рот тыльной стороной ладони, она кивнула:

– Валяй.

– Откуда ты?

– Из чистилища.

– Так оно существует?

– Оно совсем не такое, каким его представляют себе люди, но в принципе их представление тоже вполне сгодится.

– Так, значит, есть и рай и ад?

Коко помотала головой:

– Нет. Только жизнь, смерть и чистилище. Люди придумали рай и ад и сильно осложнили этим свою жизнь. Ты когда-нибудь встречала по-настоящему хорошего человека, который считал бы себя достойным посмертного вознесения в рай? Ведь нет, признайся. Каждый уверен, что проклят за свои прегрешения.

– Так как же все это устроено?

Простота вопроса пришлась Коко по душе. Всего шесть слов!

Вдруг Изабелла, переменившись в лице, слабо вскрикнула и поморщилась, как если бы ее внезапно ударили под ложечку. Тело ее пронзила резкая боль. Она откинулась на спинку стула и непроизвольно приоткрыла рот. Дышать она не могла.

Коко сразу поняла, что с ней случилось. Она придвинула к ней свою чашку с чаем:

– Выпей быстрей.

Изабелла, вперив в нее остановившийся взор, едва нашла в себе силы, чтобы подчиниться. Стоило ей сделать всего один глоток, как боль утихла. Трясущейся рукой она отняла чашку от губ.

– Что же ты? Выпей все до капли. Так будет вернее.

Пережитая боль была такой сильной, что едва ее не спалила. Еще немного, и она превратилась бы в горстку пепла.

– Что это было? – с трудом выдавила она из себя.

– Моя оплошность. Я пила из твоей чашки, и мне следовало сразу передать тебе мою. Прости. Ты пострадала по моей вине.

По виду Изабеллы нетрудно было догадаться, что она ничего не поняла. Коко терпеливо продолжила пояснения:

– Отпив из твоей чашки, я получила возможность вести разговор о сложных материях на понятном тебе языке. Иначе ты не разобрала бы моих слов.

– А какой твой родной язык?

– Я ведь уже говорила, что явилась сюда из чистилища. Находясь в вашем мире, я ему не принадлежу.

Изабелла, указав на нее пальцем, осторожно предположила:

– Так это не ты?

– Это всего только малая часть меня. – Она подняла вверх большой палец. – Точно так же, как, к примеру, любой из твоих пальцев является лишь частью тебя.

– А остальное? Ты не могла бы показать мне себя всю, целиком?

– Нет, даже пытаться не стоит. Ты пока не в состоянии этого постичь, понимаешь? Только когда твоя жизнь кончится… Для того и существует чистилище. Там учатся пониманию и постижению.

– Почему на меня вдруг обрушилась эта боль?

– Твоя душа оказалась переполнена чужеродной информацией. Ну… Чтобы тебе было понятнее… Предохранитель перегорел. В тебя были загружены данные, которые ты не смогла усвоить и обработать. Жесткий диск у тебя маловат оказался. Пригубив из моей чашки, ты поднялась на другой уровень. Теперь все в порядке. Мы можем продолжать. Тебе ничто не угрожает.

– Так как же все это устроено?

Коко стала загибать пальцы:

– Жизнь. Потом чистилище. Потом смерть. Люди думают, что умирают, когда жизнь кончается. Ничего подобного. Сначала им приходится побывать в чистилище и там усвоить, что такое смерть и как им обрести в ней свое место.

– Выходит, чистилище – это что-то вроде школы?

– Да, в некотором смысле.

– Значит, умерев, все отправляются учиться?

– Оставив позади жизнь, все попадают в школу, совершенно верно. – Коко подозвала проходившего мимо официанта и заказала еще чаю.

– Так где же я побывала, когда отправилась за Винсентом?

– В чистилище.

– Но я отчетливо все помню. Очень похоже на наш мир. Очень.

– Совершенно верно. Это специально так устроено для новоприбывших, чтобы они попадали в привычную обстановку. Но чем дольше ты там находишься, тем заметней все меняется.

– А смерть? Что это такое?

– Смерть – это мозаика. Она – мозаика.

Официант подал им чай. Ответ Коко глубоко разочаровал Изабеллу, и она не сумела этого скрыть.

– О чем ты?

– Ты строишь свою жизнь, а потом она заканчивается. Но что происходит с существом по имени Изабелла, которое ты создала? Исчезает ли она, когда твои глаза закрываются навек? Это было бы бессмысленно, согласись. С какой стати вся энергия, накопленный опыт, развитое воображение обратились бы в ничто? Семьдесят лет развития вдруг в одно мгновение исчезли бы в никуда? – Улыбнувшись, она прибавила: – В том числе вкус перца или… карандаша.

Изабелла, слушавшая ее с напряженным вниманием, улыбнулась.

– Винсент вечно надо мной смеется, когда я грызу карандаши, а я не могу избавиться от этой привычки.

– И от души перчишь свою еду.