Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 70)
— Отыскал, но до чтения не дошло: подумал, зачем это нужно, если я априори согласен с авторами. Как зовут профессора?
— Бернард Юстэйс.
— Думаю, вы уже вошли с ним в контакт.
— Мы пытались. — Взгляд Шарави стал жестким. — Но он умер четырнадцать месяцев назад.
— Как?
— Автомобильная авария. Навещал родителей в Миссисипи, и поздней ночью машину на дороге занесло.
— О Господи.
— В полицейском протоколе зафиксирована смерть в результате дорожной аварии, Алекс. Может, так оно и было. Мы с Майло решили, что на данном этапе уточнять детали слишком рискованно, поскольку все случилось в сельской местности, и вопросы, задаваемые чужими полицейскими, могут кого-нибудь насторожить. — Пальцы его здоровой руки теребили край скатерти.
— Миссисипи, — повторил я. — Юстэйс не был чернокожим?
— Белый. И историк, а не психолог. Вероятно, будет случай побеседовать с его вдовой, но сейчас более важным представляется Санджер и ваша встреча с Зиной Ламберт. Вы к ней готовы?
— Да. Где Майло?
— Он последует за вами, однако мы считаем, что вам лучше не знать, где именно он находится. Так естественнее, меньше шансов встретиться случайно взглядом. Вы же не сомневаетесь в его способности прийти на помощь?
— Ничуть.
Перед тем как выйти из дома, я заглянул к Робин. В мастерской тишина, станки выключены, сложенный фартук валяется на верстаке, а сама она, стоя спиной ко мне, разговаривает по телефону.
Спайк тявкнул и устремился мне навстречу. Робин обернулась.
— Перезвоню, когда все будет сделано. Привет. — Она положила трубку. — Ты похож на французского кинорежиссера, Алекс.
— Это хорошо или плохо?
— Зависит от того, любишь ли ты французские фильмы. Сейчас в тебе чувствуется какая-то… голодная элегантность. Едешь?
— Да.
— Подойди.
Мы обнялись.
— Что это за одеколоном от тебя пахнет?
— Любимый аромат Эндрю. Возбуждает?
— Еще как. Только пессимизм. — Робин чуть отстранилась, держа меня за руку. — Нет, выглядишь ты на славу. Когда тебя ждать назад?
— Как пойдет. Думаю, ближе к вечеру.
— Позвони, если сможешь. Приготовлю что-нибудь на ужин.
Я сжал ее пальцы. Другой рукой Робин погладила жесткий ежик моих волос — раз, второй.
— Колется?
— Если у меня закончится наждачная бумага, придется просить тебя об услуге. — Она вновь бросила на меня взгляд. — Совершенно иной человек.
— Перебор, Робин. Я иду в книжный магазин, здесь, в Голливуде, а не пытаюсь тайком пересечь иранскую границу. Но и книжками тоже торгуют профессионалы.
— Давно ты последний раз был в Голливуде?
Подумав о Голливуде Нолана Дала, я неопределенно хмыкнул.
Робин опять погладила мою голову.
— Трое детишек и слепой. Ничего, они еще отрастут.
Глава 45
Рядом с «тойотой» Даниэла у дома стояла и машина из гаража на Женесси, с царапинами на капоте и помятой дверцей водителя, розоватая, а не желтая в лучах утреннего солнца.
Шарави вручил мне небольшую цветную фотографию — молодая узколицая женщина с почти такой же короткой стрижкой, как у меня.
Довольно миловидная, но кожа ее была более чем бледной — меловой, как маски актеров театра Кабуки[8]. Черная тушь делала ее крупные голубые глаза еще выразительнее, придавая им некую загадочную глубину. И все же на лице была написана скука. Если не отвращение. Я с трудом подавил желание поделиться с Даниилом своим профессиональным мнением об этом лице. В конце концов, стоя в очереди перед полицейской фотокамерой, кто угодно исполнится скуки и отвращения.
— Снимок с водительских прав? — спросил я.
Даниэл кивнул, забрал у меня фотографию и сунул ее в карман.
— Магазин находится на Аполло-авеню, двадцать-двадцать восемь. Удачи.
Он пожал мою руку.
Сиденье водителя в «карманн-гиа» было отрегулировано по моему росту; зажигание сработало сразу же. Как и говорил Даниэл, двигатель оказался мощным. Старая обивка местами протерта до дыр, в кармашке за спинкой мятые пластиковые стаканчики и картонные коробки из-под сандвичей.
Я включил старенький автомобильный приемник. Местная радиостанция передавала беседу с неким «теоретиком социополитики и автором многих книг», уверявшим слушателей в том, что СПИД придумали доктора-евреи с целью убивать младенцев, еще находящихся в чреве матери. Ведущий передачи дал ему возможность высказаться, а затем обрушился на него с вопросами, которые должны были вызвать у аудитории ненависть к «теоретику».
Мелькнула мысль: не Даниэл ли, планировавший все до мелочей, установил приемник на эту волну — чтобы помочь мне обрести нужное настроение.
Я повернул ручку, нашел в эфире джаз и тронулся с места.
Судя по адресу, «Спазм» располагался на улице, разделявшей Голливуд и Силверлейк. Оставив позади госпиталь «Сансет» и перекресток с Хиллхерст, я поехал в сторону деловой части города, как обычно затянутой дымкой смога. На Фаунтин-стрит свернул налево и проследовал по ней до конца, где она превратилась в узенькую улочку с двухрядным движением.
Вот и Аполло. По обе стороны раскидистые неподстриженные деревья и одноэтажные, смешанной архитектуры здания — жилые особнячки, конторы и предприятия, — которые можно встретить только в старых районах города.
По большей части это были ремонтные мастерские, небольшие типографии, склады автомобильных шин. Иногда попадались винные лавки и другие магазинчики, и уж совсем редко жилые дома, многие из которых были переоборудованы под офисы. Кое-где встречались небольшие садики и даже веревки с бельем; в стороне стояла церковь общины пятидесятников.
Салоны маникюра и татуировки, цветочный магазин, предлагавший растения и декоративные камни, пустующие строения с табличками «сдается в аренду». Дорога пошла вниз. Склон холма уступами спускался к озеру Силверлейк. Я заметил здания на сваях, другие покоились на сейсмозащитных фундаментах, однако по стенам тех и других ползли трещины, в крышах зияли проемы — так и не зализанные еще раны, причиненные землетрясением. А всего в миле отсюда город уже вел строительство подземки.
«Спазм» я интуитивно опознал сразу же, как только въехал в квартал 2000, — по глухой, абсолютно черной витрине. Небольшие пластиковые буквы названия над серой дверью были неразличимы с проезжей части.
Обочина пуста, никаких проблем с парковкой. Я выбрался из машины.
По обеим сторонам магазина лавки, торгующие предметами гигиены и ухода за телом, чуть в стороне залитая асфальтом площадка для арестованных полицией автомобилей. Напротив — мексиканская закусочная с болтающейся на дверной ручке табличкой «закрыто».
Без всякой уверенности в том, что магазин уже начал работать, я толкнул серую дверь, однако она неожиданно поддалась усилию, впуская меня в длинную, похожую на туннель комнату с угольно-черными стенами, сотрясаемыми грохотом калипсо. Темные стекла очков делали приглушенное освещение еще более скудным, и, напрягая зрение, с видом робкого любопытства я переступил через порог.
Слева от входа, в фанерной кабинке с кассовым аппаратом, раскачивался в такт музыке лысый, весь в татуировке, мужчина. Черная кожаная жилетка на голом сине-розовом теле. В мою сторону он и головы не повернул.
На полу тут и там стопки старых, никому не нужных газет, журналов и брошюр типа «Рипер», «Уикли», «Дневник маоистского ссыльного», «Русалки в сети, или Где вы можете быть тем, кем хотите», «Концерт девственницы», «Руководство по пирсингу дядюшки Саппурато», программки вечерних поэтических чтений на темы «квантовой физики и заболеваний десен».
Кожаный жилет не обратил на меня внимания, даже когда я прошел мимо. Вдоль длинных боковых стен помещения от пола до потолка высились полки с книгами, обложками смотрящими на потенциального покупателя. Ближе к торцу тоннеля, у другой серой двери, — лестница на второй этаж.
На первом трое посетителей: болезненно выглядящий, в дурном расположении духа молодой человек лет двадцати с правильными чертами испуганного лица, одетый в полосатую рубашку, застегнутую на все пуговицы, джинсы цвета хаки и кроссовки. Заметив меня, он нервно дернулся. Почему-то я представил себе, как он сидит в своей машине и мастурбирует, со страхом и надеждой ожидая закономерного результата. Дешевая книжонка в его руке называлась «Убийцы-каннибалы».
У соседнего стеллажа стояли мужчина и женщина, обоим за сорок, с желтыми, сморщенными от злоупотребления алкоголем лицами. Длинные волосы, в раскрытых ртах явно не хватает зубов, множество браслетов и цепочек. Рядом с ними на полу набитая ремесленными поделками сумка. Будь его пончо и ее мексиканская шаль почище, на Мелроуз они смогли бы сойти за торговцев сувенирами.
Парочка хихикала, склонив головы над книгой в белой обложке и негромко переговариваясь. Я слышал, как женщина старушечьим голосом произнесла «Здорово!», после чего мужчина захлопнул книгу, вернул ее на полку, и оба, радостные и довольные, вышли.
«Хайль, рок! Маршевые песни отрядов СС» — прочитал я на обложке.
Парень с книжкой про людоедов в руке подошел к лысому в жилете и расплатился за покупку. Единственным клиентом теперь остался я. Калипсо сменил Стравинский. Жилет закурил новую сигарету и принялся ладонями отбивать на коленях замысловатый ритм.
Пора и мне проявить интерес к предлагаемой на продажу литературе. Вдруг повезет, и я обнаружу какую-нибудь ссылку на DVLL?
Начать я решил со второго этажа, чтобы не выводить кассира из его музыкального транса. Лестница привела в небольшую комнатку, почти чердак, с длинным стеллажом. Расставленные так же, как и внизу, книги имелись, по-видимому, только в одном экземпляре. Никакой классификации по тематике, алфавиту или имени автора, хотя я заметил на полках тома, походившие на подборку или серию.