Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 39)

Шарави не шелохнулся.

— Суперинтендант знаком с Лос-Анджелесом, — продолжал Кармели, — поскольку обеспечивал безопасность наших спортсменов во время Олимпиады. Нам бы хотелось, чтобы вы вместе работали над раскрытием последних убийств.

— Убийств. — Майло не сводил взгляда с Шарави. — Не убийства, но убийств. Похоже, что вы в курсе всех дел.

Кармели закурил новую сигарету, потер ладонью поверхность стола.

— Нам известно о… развитии событий.

— Не сомневаюсь. Так где же вы установили жучки? Под панелью машины? В офисе? Сунули мне под стельку? Или и там, и там?

Молчание.

— Как, наверное, и в моем доме, — заметил я. — В тот вечер, когда сработала сигнализация. Прослушивая меня, Майло, они могли получить кучу информации. Однако в поле зрения суперинтенданта мы оказались гораздо раньше. — Я повернулся к Шарави. — Я видел вас дважды: у школы Вашингтона в тот день, когда было обнаружено тело Латвинии Шейвер, и в парке, куда мы с Майло приехали посмотреть на место убийства Айрит. Вы возились с газонокосилкой. Оба раза на вас был рабочий комбинезон.

Шарави с невозмутимым видом хранил молчание.

— Как интересно, — заметил Майло, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Обстановка в кабинете накалилась до предела.

Кармели нервно курил, время от времени сосредоточенно поглядывая на кончик сигареты.

— Что ж, — вновь подал голос Майло, — очень лестно познакомиться с настоящим мастером своего дела. С истинным экспертом.

Шарави вытащил левую руку из кармана и положил ее на колено. Вся тыльная сторона ладони, покрытая глянцево-блестящей кожей, представляла собой чудовищный серо-коричневый шрам с буграми и впадинами, как если бы куски плоти и кости были вырваны какими-то щипцами. На месте большого пальца нелепо торчал изуродованный отросток, да и с остальными дело обстояло не лучше: от указательного сохранилась лишь одна фаланга, а о среднем, безымянном и мизинце напоминали только обтянутые тонкой коричневой кожицей бугорки.

— Я занялся этим делом чуть раньше вас, детектив Стерджис, — проговорил Шарави неожиданно молодым голосом с едва заметным акцентом. — Надеюсь, это не помешает нашей совместной работе.

— Ну что вы, — отозвался Майло. — Навалимся большой и дружной семьей. Я сразу почувствовал к вам доверие. — Скрестив ноги, он покачал головой. — И сколько же вы, мистер Джеймс Бонд, вздернули злодеев за вашу карьеру?

— На суперинтенданта Шарави распространяется полная дипломатическая неприкосновенность, — подчеркнул Кармели. — Его не испугают угрозы или уголовная ответственность.

— Понятно.

— Значит, согласие достигнуто?

— Согласие?

— В вопросе совместных действий и обмена информацией.

— Обмена! — Майло захохотал. — О Боже! Вы мне, я — вам? А если я скажу «нет»?

Кармели молчал.

Шарави внимательно изучал искалеченную руку.

— Позвольте мне высказать догадку, — пошел дальше Майло. — Телефонный звонок мэру — и меня снимают с дела, а вы получаете сговорчивого лакея, готового делиться информацией.

— Моя дочь убита. — Кармели глубоко затянулся. — Я рассчитывал, что ваш подход окажется более зрелым.

— Я легко избавлю вас от излишних хлопот. — Майло поднялся. — Найдите себе более зрелого парня, а я вернусь к обычным расследованиям с их обычными препонами и трудностями. Для вас потеря невелика — поскольку вы следовали за нами по пятам, вам известно, что особого прогресса мы не достигли. Всех благ. Шалом.

Он устремился к двери, и я направился за ним.

— Я предпочел бы, чтобы вы продолжили свою работу, мистер Стерджис, — послышался за спиной голос Кармели.

— Извините, сэр. Ничего не выйдет, — на мгновение остановился Майло.

Кармели догнал нас у самой двери, когда Майло уже пытался повернуть ручку. Тщетно.

— Замок заперт, — пояснил дипломат.

— Похищение? Мне казалось, что ваши люди освобождают заложников.

— Я не шучу, мистер Стерджис. Я хочу, чтобы вы продолжили расследование убийства моей дочери. Вас поставили на него прежде всего потому, что я лично просил об этом.

Пальцы Майло соскользнули с дверной ручки.

— Я просил, чтобы дело было поручено именно вам, — повторил Кармели, — потому что оно застряло. Горобич и Рамос неплохие парни, вполне компетентные в обычных условиях. Но я-то понимал, что в этом случае им предстоит далеко не рутинная работа, к которой они окажутся не готовы. И все же я дал им какое-то время. Потому что в противовес вашему мнению, я вовсе не намеревался ставить следствию палки в колеса. Единственное, чего я хотел и хочу, — это отыскать негодяя, убившего мою дочь. Вы в состоянии понять меня? Понять? — Он сделал шаг к Майло, сокращая расстояние, — точно так же, как это делал сам Майло, разговаривая с подозреваемым. — Только это меня и заботит, мистер Стерджис. Конечный результат. Вы понимаете? Больше ничего. Горобич и Рамос не дали ничего, вот их…

— Почему вы решили…

— …и убрали, и привлекли вас. Я наводил справки. Узнавал о работе отдела по расследованию грабежей и убийств вест-сайдского управления полиции. Мне нужно было знать, кто из детективов избегает примитивных и скорых дел, предпочитая копаться в нетипичных случаях. Из них я выбрал тех, у кого на протяжении последних десяти лет самый высокий процент раскрываемости. Принимая во внимание нежелание вашего департамента делиться такой информацией, могу сказать, что это оказалось непросто. И все-таки я получил некоторые данные. Ну, догадайтесь же, Стерджис! Ваше имя лезло мне в глаза. Ваши показатели были на восемнадцать процентов выше, чем у ваших ближайших соперников, и это несмотря на то, что особой популярностью у коллег вы не пользуетесь. Что полностью меня устраивает — ведь я не на светской вечеринке. Фактически…

— Никогда не видел подобной статистики.

— Я в этом уверен. — Кармели извлек из пачки очередную сигарету и взмахнул ею, как дирижерской палочкой. — Официально ее и не существует. Могу вас поздравить, вы — победитель. Не то чтобы это поможет вам в продвижении по службе… о вас отзывались как о человеке, которому не хватает известного лоска и хороших манер, которому наплевать, что о нем думают окружающие. Который может идти напролом, как бык. — Облако дыма, другое. — Кое-кто в вашей конторе полагает, что вы вообще человек опасный. Мне известен случай, когда вы сломали челюсть какому-то вашему начальнику. Я понял, что это принесло вам моральное удовлетворение, но, на мой взгляд, подобный поступок — глупость, ненужная вспышка эмоций. Это обеспокоило меня, но, поскольку за последние четыре года других сбоев у вас не было, я воспрял духом. — Кармели подвинулся еще ближе, глядя Майло прямо в глаза. — Еще больше поднимает мой дух то, что вы — гей. Абсолютно ясно, что, какую бы либеральную линию ваш департамент ни проводил на публике и каким высоким ни будет уровень лично вашей работы, вы навсегда останетесь для своих коллег изгоем, вам не грозит взлет в высшие эшелоны. — Еще одна длинная затяжка. — Сейчас вы в зените, мистер Стерджис. И это очень соответствует моим интересам. Я никак не хотел бы иметь дело с личностью, рвущейся наверх, с осторожным карьеристом. С тщеславной обезьяной, самозабвенно карабкающейся по административной лестнице, ежесекундно оглядываясь и прикрывая тылы. — Он быстро заморгал. — У меня отняли дочь. Мне не нужны бюрократы. Вы понимаете это? Понимаете?

— Если вам требуются результаты, то зачем было так усложнять получение инфор…

— Нет-нет. — Кармели помахал рукой, разгоняя дым. — Несмотря на всю вашу проницательность, вы так и не разобрались в моих мотивациях. Ничего значимого я от вас не скрыл. Я готов раздеться догола и дефилировать по Уилшир-авеню, если только это поможет отыскать убийцу. Понимаете?

— Я…

— Судьба то возносит человека к небесам, то повергает в пучины. Израильтяне знают это лучше других. Но потеря родного ребенка — событие противоестественное, а его насильственная смерть — величайшая подлость. К такому нельзя быть готовым, а когда к этому прибавляется неспособность помочь тем, кто… — Кармели в отчаянии потряс головой. — Мне не нужен командный игрок, Майло. — Имя прозвучало так, будто двое мужчин были знакомы уже вечность. — Наоборот. Если вы придете ко мне и скажете, что нашли убийцу и разрядили в него обойму или перерезали глотку, я стану намного счастливее, Майло. Не счастливым, не беззаботно-веселым, не радостным и оптимистичным. Таким я никогда не был, даже в детстве я слыл пессимистом. Поэтому-то я и выкуриваю по шестьдесят сигарет в день. Поэтому и работаю на правительство. Но — счастливее. Рана хоть чуть-чуть затянется. Перестанет гноиться. — Кармели коснулся ладонью лацкана пиджака своего собеседника, и Майло позволил ему это. — Вы видели мою жену. Жизнь жены дипломата, вечная неустроенность дается ей с большим трудом. Сейчас она уже не в состоянии оставаться тенью, мириться с самыми банальными обязанностями. После работы она возвращается домой и уже не хочет выходить, даже когда мои служебные функции требуют этого. Понимаю, что не могу винить ее за это, и все же злюсь. Мы ссоримся. Мне работа помогает забыться, но ей чужие детишки каждый день напоминают о случившемся. Я советовал бросить преподавание, она отказалась. Она продолжает казнить себя. Роды Айрит длились тридцать два часа. Были некоторые осложнения, и во всех несчастьях дочери Лиора всегда винила себя, несмотря на то что худшее началось через несколько месяцев после того, как девочка переболела гриппом. Теперь же она… Когда я прихожу домой, я не знаю, чего мне ждать. Неужели вы думаете, что мне нужен командный игрок, Майло?