Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 10)

— Я говорю, что в моей деятельности нет никаких скрытых опасностей, мистер Стерджис. Я говорю, что убийство дочери абсолютно не связано ни с моей работой, ни с работой жены, ни с жизнью нашей семьи вообще. Не понимаю, почему полиция не может принять это как факт. — Голос его повысился, но остался таким же мягким. Голова склонилась вправо, в черных глазах поблескивало упрямство. Он жадно затянулся сигаретой. — И опять же, ваши люди уже расспрашивали меня о моих служебных обязанностях.

— Вот как?

Вместо ответа Кармели агрессивно выдохнул дым.

— Для того, — заметил Майло, — чтобы должным образом выполнить свои обязанности, сэр, иногда нам приходится быть назойливыми.

— Неужели?

— К сожалению, это так, сэр. Много раз задавать одни и те же вопросы.

— Спрашивайте о чем хотите, но если вы будете делать упор на моей работе, ответ останется прежним: я — чиновник. Никаких взрывающихся ручек.

— И все же, сэр. Будучи подданным Израиля, вы не можете не иметь врагов…

— Их по меньшей мере двести миллионов. Несмотря на то что сейчас мы встали на дорогу к миру, а? — Кармели впервые улыбнулся.

— Тогда почему вы так уверены в том, что тут не замешана политика? Чем бы вы здесь ни занимались, вы прежде всего — представитель правительства Израиля.

— В основе политических преступлений лежит ненависть, которую испытывают по отношению к нам арабы, — не сразу ответил Кармели, рассматривая носки своих ботинок. — В городе их тысячи, и у многих есть совершенно четкие политические убеждения. Но целью выходок самых отъявленных террористов является привлечение к себе внимания, а вовсе не смерть одного ребенка, мистер Стерджис. Автобус с детьми — да. Реки крови, куски тел, телекамеры, наведенные на раскрытый в агонии рот. Бомбы, которые умеют так громко взрываться, мистер Стерджис. В буквальном и переносном смысле. Несколько лет назад, когда палестинцы в Газе и на Западном берегу обнаружили, что, забросав наших солдат камнями, они в глазах всего мира стали героями, им пришло в голову обзвонить все информационные службы и предупредить журналистов о своих еще только готовящихся выступлениях. Приехала одна группа телевизионщиков… — Он хлопнул в ладоши над столом, и в воздух взметнулось облачко сигаретного пепла, медленно оседавшее на его брюки, на диван, на пол. — Ваши коллеги, детектив, информировали меня о том, что… преступление было необычным из-за недостатка насилия. Вы согласны с ними?

Майло кивнул.

— Уже только это убеждает меня в том, что политической подоплеки в нем нет.

— Уже только это? У вас есть что-нибудь еще?

— Пытаетесь интерпретировать мои слова, мистер Стерджис? Мне показалось, что из вас двоих психоанализом занимаетесь не вы. Кстати, доктор, не поделитесь своими теориями?

— Пока рано, — ответил я.

— Но мы имеем дело с сумасшедшим?

Я взглянул на Майло. Кивком он подтвердил.

— Судя по внешним признакам, — пояснил я, — убийца представляется человеком в своем уме.

— А если заглянуть глубже?

— Он дерьмо. Но клинически — в полном рассудке, мистер Кармели. Скорее всего, это то, что мы называем психопатией — серьезным расстройством поведенческих функций. Эгоцентрист с нехваткой эмоционального восприятия действительности, лишенный способности сопереживать, с ущербным сознанием.

— Ущербным? У него есть сознание?

— Он в состоянии различать добро и зло, но предпочитает игнорировать правила, когда это служит его интересам.

Кармели поднялся. Глаза его сузились.

— Вы описываете мне дьявола и говорите, что им может оказаться любой прохожий.

— Да.

— Что заставляет его убивать, доктор? Что его привлекает в смерти?

— Убийство помогает ему сбросить напряжение.

— Каждый знает, что такое напряжение.

— У него оно, вероятно, особенно сильное. Нервы не выдерживают. Но все это лишь мои догадки, мистер Кармели. На деле пока никто не знает, что именно приводит к…

— Чем может быть вызвано его предполагаемое напряжение?

Сексуальными отклонениями, подумал я, но не стал произносить эти слова вслух.

— Возможно, несоответствием между тем, каким он выглядит в собственных глазах, и образом его жизни. Я допускаю, что он гордится своим интеллектом и считает себя рожденным для почета и славы. Однако, скорее всего, он — неудачник.

— Другими словами, он убивает, чтобы обрести уверенность?

— Может быть, мистер Кармели.

— Убийство ребенка прибавляет ему уверенности?

— Оно дает ему ощущение власти. Равно как и иллюзия безнаказанности.

— Но почему ребенок?

— По сути своей он — трус и охотится только на самых слабых.

Голова Кармели дернулась, как от удара. С зажатой в уголке рта сигареты упал столбик пепла. Он затянулся и поправил запонку в манжете.

— Как вы сказали, это только догадки.

— Да.

— Но если они хотя бы отчасти верны, значит, убийства не прекратятся, так? Ведь его напряжение не может исчезнуть бесследно.

— Вероятно.

— К тому же он, наверное, убивал и раньше. — Кармели повернулся к Майло. — Тогда почему полиция не вскрыла подобных случаев? — Голос его почти сорвался на крик.

— Это может быть его первым преступлением, сэр. Только началом, — ответил Майло.

— И он начал с моей дочери?

— Возможно.

— Но почему? — вдруг жалобно спросил Кармели. — Почему Айрит?

— Пока мы не знаем, сэр. Я пришел сюда именно для того, чтобы…

— Насколько энергично вы пытались обнаружить другие подобные убийства, мистер Стерджис?

— Мы прилагаем все силы, и процесс этот продолжается.

— Процесс… Ваши друзья сказали, что в Калифорнии нет даже объединенной компьютерной базы данных по преступлениям. Я не поверил им и решил уточнить. Оказалось, это правда. — Кармели потряс головой. — Абсурд. Ваше управление считает себя… В Израиле проживает пять миллионов человек, и криминальная обстановка не так накалена, как здесь, но у нас есть централизованное хранилище информации. Исключая преступления по политическим мотивам, мы имеем меньше сотни убийств в год. Это сопоставимо с той цифрой, которую в Лос-Анджелесе дают два выходных дня, не так ли?

— Не совсем, — улыбнулся Майло.

— Хорошо, в таком случае месяц. По данным мэрии, за прошлый год в Лос-Анджелесе было совершено тысяча четыреста убийств. В других городах Америки дело обстоит еще хуже. Тысячи, десятки тысяч убийств по всей стране. Как вы рассчитываете обрабатывать эту лавину информации без централизованной базы данных?

— Это непросто, сэр. У нас есть кое-какие…

— Знаю, знаю. ФБР, Центральный архив, архивы штатов. Но вся отчетность запутана и ненадежна, в каждом городе свои процедуры и формальности. — Майло молчал. — Хаос. Правда, детектив? На самом деле вы и не знаете, совершены ли подобные преступления или нет, и не похоже, чтобы вы когда-нибудь это узнали.

— В связи с вашими словами, сэр, есть один важный момент. Нам могла бы помочь публикация в прессе. Понимаю ваше нежелание, но…

— Опять. — Кармели стиснул челюсти. — Опять вы лезете ко мне. К нам. Чего вы ждете от этой публикации, кроме того, что она принесет новую боль моей семье и, возможно, поставит под угрозу жизни детей моих коллег?

— Поставит под угрозу, мистер Кармели? Каким образом?

— Либо вдохновив убийцу на охоту за новым израильским ребенком, либо просто бросив в воздух идею — поход на сионистов! Получится, что мы подкинем пищу для фантазии террористов. Нет, мистер Стерджис, я не вижу в публикации никакого смысла. К тому же если убийца действовал и раньше, то вряд ли в Лос-Анджелесе, не так ли?

— Почему вы так решили, мистер Кармели?

— Потому что, несмотря на все ваши бюрократические проволочки, вы бы знали об этом, не правда ли? Ведь даже в Лос-Анджелесе убийства детей не стали пока набившей оскомину рутиной.

— Для меня, сэр, никакое убийство не является рутиной.

— Значит, имей подобное преступление место, вы бы о нем знали?