Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 45)
— А с собой? — спросил я.
Он широко улыбнулся, показав красивые зубы, и облокотился на стену.
— Успеется. Не надейтесь, что так легко отделаетесь.
Когда мы снова оказались одни, Грин приготовился задать очередной вопрос, однако я его опередил:
— Значит, вы думаете, Шона погибла вскоре после того, как пропала?
— Вообще-то поначалу я думал, что она просто сбежала с каким-нибудь парнем. Знаете — поддалась порыву. И лишь когда ее так и не нашли, решил, что она умерла. Я не ошибся?
— Почему «поддалась порыву»?
— Потому что иногда люди совершают глупые поступки. Я прав насчет ее смерти?
— Возможно, — ответил я. — Вы узнали о Шоне что-то, о чем не упоминали в статье?
Грин не ответил и опять взял баночку с горчицей.
— Ну так как?
Он шумно выдохнул.
— Ее мать — прекрасный человек. Простая, немного провинциальная. Думаю, она уже много лет не была в Лос-Анджелесе. Все повторяла, как здесь шумно. Выросла в провинциальном городишке, одна воспитывала дочь. Отец Шоны, вроде дальнобойщик, умер, когда она была еще ребенком. Не жизнь, а песня в стиле кантри. А дочь выросла красавицей и стала «королевой красоты».
— «Мисс Оливковый фестиваль».
— Участие в конкурсе — идея Шоны. Мать никогда ее не заставляла — по крайней мере она так говорит, и я ей верю. Есть в миссис Игер что-то такое… Искренность. Соль земли. Она содержала себя и Шону, работая официанткой и горничной. Дочь — ее единственный источник гордости. А потом Шона выигрывает конкурс, заявляет, что ненавидит Санто-Леон, и отправляется в Лос-Анджелес учиться в университете. Мать отпускает ее, но постоянно волнуется за дочь. Крупный город, соблазны, преступность. И тут случается такое — наихудший кошмар становится реальностью. Можете представить что-то более ужасное для матери?
Я покачал головой. Адам продолжал:
— Миссис Игер была раздавлена. Совершенно. На нее было невозможно смотреть. Приезжает сюда одна, без денег, без понятия, как тут обстоят дела. Университет — даже его размеры — пугает ее. Она не планировала заранее, где остановится, и в итоге оказалась в паршивом мотеле, недалеко от Альварадо. Она тратила по два часа на автобус, чтобы добраться до Вествуда; рисковала жизнью, возвращаясь ночью одна через парк Макартура. Никто ей не дает объяснений, ни у кого нет времени. В итоге у нее крадут сумочку, и только тогда руководство университета селит ее в общежитии. Но все равно на нее никто не обращает внимания. Я был единственным. — Он нахмурился. — Если честно, я начал писать эту статью, потому что посчитал историю занятной для читателей. А после встречи с миссис Игер забыл об этом. Я просто сидел с ней, пока она плакала, и с тех пор возненавидел журналистику.
Грин поставил баночку с горчицей и взял еще один из пикулей с тарелки.
— Вам понравилась миссис Игер, — сказал я, — и поэтому вы не ответили на мой вопрос об информации, не опубликованной в вашей статье. Вы не хотите усугублять ее горе.
— Даже если и так, какой смысл ворошить хлам? Если Шону до сих пор не нашли, то, наверное, вообще никогда не найдут. Вы собираете информацию для какого-нибудь проекта или еще чего, хотя на самом деле вам скорее всего тоже наплевать. Поэтому какой смысл рассказывать? Зачем огорчать мать еще сильнее?
— Это поможет раскрыть другое дело, — сказал я. — Вполне вероятно, и дело Шоны тоже.
Он громко жевал, опустив голову.
— Ваша информация может действительно оказаться полезной, мистер Грин.
Адам не отвечал.
— Что вы узнали о Шоне? Это станет достоянием общественности только в том случае, если на карту будут поставлены жизни людей.
Он взглянул на меня.
— Жизни людей? Звучит устрашающе. — У него были голубые глаза, светящиеся любопытством. — А вот и еда.
Официантка принесла наши сандвичи. Мой был очень хорош, и я съел половину, перед тем как отложить его. Адаму Грину подали массивное сооружение с вылезающими между хлебом и мясом капустой, морковью и майонезом. Он с удовольствием принялся задело.
— Я все еще не понимаю, почему я должен вам что-то рассказывать, — сказал Грин наконец.
— Потому что это правильно.
— Так вы утверждаете.
— Да, и могу повторить.
Он вытер губы, прикрывая рот сандвичем, словно щитом.
— Послушайте, я хочу получить кое-что взамен. Когда раскроется исчезновение Шоны или другое дело, над которым вы работаете, — мне нужно знать об этом раньше остальных. Возможно, я все-таки напишу книгу. Или по крайней мере статью в журнал.
Грин опять вытер рот.
— Правда в том, что для меня дело еще не завершено. Шона была красивой, умной, ей все удавалось. Она лишь на несколько лет младше меня, а для нее уже все кончено. У меня сестра ее возраста.
— Тоже в нашем университете?
— Нет, в Брауне.
Он почти с благоговением, словно жертвенный дар, положил остатки бутерброда на тарелку.
— Мы тут обсуждаем очень интересные вещи. Если книги не получится, то выйдет отличный сценарий. Давайте так: вы раскапываете что-то — и тут же говорите мне. По рукам?
— Если дело раскроется, вы будете первым писателем, который это узнает.
— Звучит несколько туманно.
— Вовсе нет, — ответил я, не отводя взгляда. Адам пытался оставаться невозмутимым, но безуспешно. Он был все еще ребенком. Я чувствовал себя эксплуататором, хоть и повторял мысленно, что Адаму больше двадцати одного, он пришел сюда добровольно и даже пытается извлечь выгоду из разговора.
— Ладно, — сказал он наконец. — В любом случае не такая уж это ценная информация. Дело в том, что Шона, возможно, и не была невинной провинциалкой.
Грин снова откусил существенный кусок сандвича и запил его пивом. Я молча ждал.
— Я лишь предполагаю, потому и не писал об этом в статье — наряду с нежеланием причинять боль миссис Игер. Правда, я сказал Рили и университетским копам. Только они пропустили мои слова мимо ушей. Раз вы здесь, значит, они даже не удосужились упомянуть это в записях. В противном случае вы бы все прочитали.
— Что вы узнали, Адам?
— Шона, возможно, позировала обнаженной. Для журнала «Дьюк». По крайней мере она думала, что для «Дьюка». Лично мне кажется, то был обман чистой воды.
— Когда она позировала?
—
— Вскоре после того, как приехала сюда?
Грин кивнул.
— Как вам стало об этом известно?
— Я видел фото и почти уверен, что на них изображена Шона. Кроме того, реакция соседки по комнате усилила мои подозрения.
— Вы говорите о Минди Джакобус?
— Да. Я ей порядком надоедал, потому что она последняя видела Шону живой. Минди без особой охоты делилась информацией. Говорила, они были очень близкими подругами и ей неприятно отзываться о ней плохо. Может, она и рассказывала все честно, но, я думаю, при этом несколько ревновала.
— Что вы имеете в виду?
— Вы видели фотографии Шоны?
Я кивнул.
— Минди, конечно, привлекательная девушка, но она — не Шона. Я не говорю, что между ними была открытая неприязнь, и все же то, как она отзывалась о Шоне… Не могу объяснить… Просто я почувствовал что-то. В общем, так или иначе, Минди не желала распространяться о своей соседке. Только я не отставал: приходил в общежитие, поджидал после занятий — разыгрывал из себя журналиста-детектива. — Он тоскливо улыбнулся. — Наверное, я ее не на шутку достал. Сейчас она бы подала на меня в суд — за домогательство. Тогда я был как… заведенный. Искал ответы на разные вопросы. Например, почему у Шоны не было парня? У Минди был парень. У каждой симпатичной девушки тоже. Минди говорила, что Шона была ужасно занудной, да к тому же зубрилой, и в этом все дело. Ходила на занятия, потом возвращалась в общежитие и занималась, потом шла в библиотеку и снова занималась. Однако я поговорил со всеми зубрилами в библиотеке — никто не помнит Шону. И библиотекари, кстати, тоже. Мне удалось заполучить ее формуляр, только не спрашивайте, каким образом. Шона не брала ни единой книги целую четверть.
— В вашей статье написано, будто она направлялась в библиотеку в ночь исчезновения.
— Это официальная версия. Версия Минди. И копы ей поверили. А я не уверен, верит ли сама Минди в свои слова. Думаю, она покрывала соседку. Минди стала изворачиваться, когда я напрямую задал ей вопрос. Наконец я ее так допек, что она призналась. Причина отсутствия парня у Шоны заключалась в том, что ей нравились более зрелые партнеры. Минди пыталась свести ее с другом своего приятеля, но Шона наотрез отказалась. Заявила, что предпочитает мужчин старше себя — «взрослых», как она выразилась.
— Думаете, у нее была связь со взрослым?
— Такая мысль приходила мне в голову, хотя я не смог копать дальше. Минди окончательно разозлилась и велела своему парню Стиву — шкафу размером с бегемота — припугнуть меня. Я не собирался рисковать жизнью или своими руками и ногами, так что отстал. Но я предложил университетской полиции проверить: не видели ли Шону в компании со взрослым парнем, может, даже с факультета. Они только отмахнулись от меня.
— Почему с факультета?