Джонатан Келлерман – Он придет (страница 27)

Он примолк, чтобы перевести дух.

– Это не насчет парковки.

– Нет? А что тогда?

– Мы хотим побеседовать с Морисом Бруно.

– С Морри? Морри в Вегасе. У нас там много клиентов – казино, мотели, рестораны… Вот. – Гершман вытащил ящик стола и бросил нам пригоршню спичечных книжечек. На большинстве из них были известные громкие названия.

Майло припрятал несколько штук в карман.

– А когда он вернется?

– Через несколько дней. Две недели назад как уехал, клиентуру окучивать – сначала в Тахо, потом Рино, а потом под конец в Вегас – наверняка еще и слегка поиграть в рабочее время, не говоря уже о командировочных; но кого это волнует, он просто офигительный продажник.

– А я думал, он вице-президент.

– Вице-президент, ответственный за продажи. Это продажник с шикарной должностью, большей зарплатой, более крутым кабинетом – как вам, кстати, это место? Похоже, какой-то пидор тут ремонт делал, точно?

Я изучил лицо Майло в поисках реакции, но ничего не обнаружил.

– Все женка моя. Сама руку приложила. Когда-то здесь было чудесно. Повсюду бумажки раскиданы, пара стульев, белые стены – нормальные стены, через которые ты слышишь шум завода, понимаешь, что там что-то происходит. А тут просто мертвецом себя чувствуешь. Вот что я получил, женившись по второму разу! Первой жене на тебя начхать, а вторая хочет превратить тебя в нового человека.

– А вы уверены, что мистер Бруно в Лас-Вегасе?

– С чего это мне не быть уверенным? Куда еще он мог деться?

– Давно мистер Бруно работает у вас, мистер Гершман?

– Эй, а это не насчет алиментов или чего-нибудь в этом духе?

– Нет. Мы просто хотим побеседовать с ним в рамках расследования случая насильственной смерти, которое в данный момент проводим.

– Насильственной смерти?! – Гершман буквально подскочил с кресла. – Убийства? Морри Бруно? Вы, должно быть, шутите. Да это же просто золото, а не парень!

«Золото», которое великолепно умело вдувать необеспеченные чеки.

– Так давно он у вас работает, сэр?

– Дайте подумать… Года полтора, может, два.

– И у вас не было с ним никаких проблем?

– Проблем? Говорю же – золото, а не парень! В бизнесе не сёк ни шиша, но я нанял его чисто по интуиции. Просто бог в продажах. Переторговал всех других парней – даже тех, что со старых времен, – уже на четвертый месяц. Надежный, дружелюбный, обаятельный, никогда не создавал проблем.

– Вы упомянули про алименты. Мистер Бруно разведен?

– Разведен, – пригорюнился Гершман. – Как еще куча народу. Включая моего сыночка. Им сейчас разойтись – раз плюнуть.

– А бывшая семья у него здесь, в Лос-Анджелесе?

– Не. Жена, детки – трое, по-моему, – переехали обратно на Восток. В Питтсбург или в Кливленд – в общем, куда-то, где нет океана. Он скучал по ним, постоянно про это говорил… Вот потому-то и пошел волонтером в Каса.

– Каса?

– Детский дом такой, где-то в Малибу. Морри частенько ездил туда на выходные, возился с детишками. У него даже почетная грамота есть. Пошли, покажу.

Кабинет Бруно был вчетверо меньше, чем у Гершмана, но обставлен все с той же эклектичной элегантностью. Здесь царили идеальные чистота и порядок – неудивительно, поскольку Бруно большую часть времени проводил в разъездах.

Гершман ткнул пальцем в обрамленную в рамку грамоту, которая висела на стене в компании полудюжины дипломов со званием «Лучший агент по продажам».

– Вот, видите: выдано Морису Бруно в признание его волонтерских заслуг по работе с бездомными детьми в Ла-Каса-де-лос-Ниньос, бла-бла-бла. Говорю же, чистое золото, а не парень.

Грамота была подписана мэром в качестве почетного свидетеля и директором детского дома, преподобным Огастесом Д. Маккафри. Сплошь каллиграфия и резной цветочный орнамент. Солидная бумага.

– Очень мило, – сказал Майло. – А вы не в курсе, в каком отеле остановился мистер Бруно?

– Обычно он останавливался в «МГМ», но после того пожара уже не знаю. Давайте вернемся ко мне в кабинет и выясним.

Вернувшись в Святилище, Гершман снял трубку, ткнул на кнопку интеркома и гаркнул:

– Дениза, где Морри остановился в Вегасе? Быстро разузнай.

Буквально через полминуты интерком опять загудел.

– Да? Хорошо. Спасибо, дорогая. – Он повернулся к нам. – В «Паласе».

– В «Цезарь-плас»?

– Угу. Хотите, я позвоню туда, и вы сможете с ним поговорить.

– Если вам не трудно, сэр. Счет можно будет переслать в департамент полиции.

– Не! – отмахнулся Гершман. – Мы и сами с усами. Дениза, позвони в «Палас», пускай позовут Морри к телефону. Если его нет на месте, пусть оставят записку, чтобы мигом перезвонил, э-э…

– Детективу Стёрджису, в Западный дивизион.

Гершман закончил давать инструкции секретарше.

– Вы ведь не рассматриваете Морри в качестве подозреваемого, а? – спросил он, когда положил трубку. – Чисто свидетельские дела?

– Мы правда не можем разглашать подробности дела, мистер Гершман, – опять предпочел готовую формулу Майло.

– Просто не могу поверить! – Гершман хлопнул себя ладонью по лбу. – Вы думаете, что Морри – убийца? Парень, который возится с детишками по выходным, парень, который тут никому и слова поперек не сказал, – можете идти поспрашивать, я не против! Если вы найдете кого-нибудь, у кого найдется дурное слово в адрес Морри Бруно, я съем вот этот стол!

Его перебило гудение интеркома.

– Да, Дениза. Что еще? Точно? Наверное, это какая-то ошибка… Проверь еще разок. А потом позвони в «Аладдин», в «Пески» – может, он передумал…

Лицо старика стало официальным, когда он повесил трубку.

– Его нет в «Паласе». – Он произнес это с досадой и страхом человека, которого оторвали от успокоительного тепла собственных предубеждений.

Морис Бруно не обнаружился ни в «Аладдине», ни в «Песках», ни в каком-то другом крупном отеле Лас-Вегаса. В результате дополнительных звонков из кабинета Гершмана выяснилось, что ни в одной авиакомпании не зафиксировано, чтобы он покупал билет на рейс из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас.

– Мне хотелось бы получить его домашний адрес и телефон, если не трудно.

– Дениза все вам даст, – отозвался Гершман.

Мы оставили его в одиночестве в его огромном кабинете. Он молча сидел, подперев руками покрытый седой щетиной подбородок, – хмурый, как старый потасканный бизон, которого слишком много лет продержали в зоопарке.

Бруно жил в Глендейле – в обычное время всего минутах в десяти езды от типографии «Престо», но было уже шесть вечера, а вдобавок где-то у развязки с Вентура-фривей произошла авария, и автострада встала на всем пути от Бербанка до съезда на Пасадену. К тому времени, как съехали с Вентуры на бульвар Брэнд, уже стемнело, и мы оба пребывали в крайне скверном расположении духа.

Покатили на север, в сторону гор. Дом Бруно стоял на Армелита-стрит – боковой улочке в полумиле от того места, где заканчивался бульвар. Располагался он в самом конце тупика – маленькое одноэтажное строение в псевдотюдоровском стиле, с аккуратным квадратным газончиком спереди, живой изгородью из тиса и зарослями можжевельника, втиснутыми на свободные места. Прямо перед входом, как стражники, возвышались два туевых куста. Дом оказался не того типа, который я ожидал от постоянно мотающегося по вегасам холостяка. Но потом вспомнил слова Гершмана насчет развода. Несомненно, это бывшее семейное гнездышко, оставленное сбежавшей вместе с детьми женой.

Майло пару раз позвонил в звонок, а потом принялся молотить в дверь кулаком. Когда никто не отозвался, он подошел к машине и вызвал глендейлскую полицию. Через десять минут подъехала патрульная машина, и из нее вышли двое полицейских в форме. Оба высокие, мясистые, светловолосые, с густыми щетинистыми усищами под носом. Они подошли той покачивающейся походкой, какой ходят только копы или пьяные, которые хотят выглядеть трезвыми, и посовещались с Майло. Потом взялись за рации.

На улице по-прежнему было тихо, никто не показывался. Так оставалось до тех пор, пока не подъехали еще три патрульные машины и «Додж» без опознавательных знаков. Последовало быстрое совещание голова к голове, как у футболистов, – и на свет появились пистолеты. Майло еще раз позвонил в звонок, а потом выбил дверь ногой. Штурм начался.

Я держался в сторонке, наблюдая за происходящим. Вскоре послышались сдавленный надсадный кашель и звуки отрыжки. Кого-то тошнило. Потом копы стали пятясь выбегать из дома, отплевываясь на газон и зажимая носы, – словно пустили назад кинопленку. Один особенно стойкий патрульный бросился в можжевельники, переломился пополам и принялся безостановочно блевать. Когда, похоже, все окончательно ретировались, Майло подошел к двери, прикрыв рот и нос платком. На виду оставались только глаза, и он встретился со мной взглядом. Этот взгляд заставил меня сделать выбор.

Не обращая внимания на голос разума, я вытащил свой собственный платок, прикрыл им нижнюю часть лица и двинулся следом.

Тонкий хлопок оказался слабой защитой от горячей вони, которая плотно окутала меня, едва я переступил порог. Словно сырые нечистоты смешали с болотным газом и стали выпаривать этот пузырящийся и бурлящий суп на медленном огне.

Глаза слезились, я трудом сдерживал тошноту и лишь машинально следовал за силуэтом Майло, продвигающимся в кухню.

Бруно сидел там за пластиковым столом. Нижняя часть его – та, что в одежде, – еще выглядела более или менее человеческой. Небесно-голубой деловой костюм, бледно-желтая рубашка с синим шелковым шейным платком. Поверх всего этого – легкие мазки, выдающие истинного денди: платочек в кармашке, туфли с тонкими кисточками, золотой браслет, который повис на запястье, кишащем личинками…