Джонатан Келлерман – Обман (страница 56)

– Сэр, вы когда-нибудь видели такую бейсболку дома у Марти?

– Я никогда не был дома у Марти.

– А он у вас дома?

– Вся семья Мендоса была у меня не раз и не два, когда я устраивал праздники. У меня на участке есть поляна для пикников, игровые площадки, выход на пляж; внуки так и говорят – едем к дедушке на аттракционы. Марти проводил все время с моими внуками. Надеюсь, это показывает, насколько я ему доверяю? В нем нет ни капли дурного, лейтенант.

– Если на нем хоть раз была синяя бейсболка с золотой эмблемой…

– Ни разу, – отрезал Кентен. – Никогда не видел на нем ничего подобного.

– Поймите, мы не случайно сосредоточились именно на нем, мистер Кентен. Элиза Фримен его боялась.

– Чепуха!

– С точки зрения наставника, вероятно, да.

Голубые глаза Кентена утратили доброжелательное выражение.

– Лейтенант, я понимаю ваш скептицизм, особенно учитывая, что у вас ко мне может быть неоднозначное отношение. Но постарайтесь запомнить, что я вам сейчас скажу. Вы не раскроете это дело – эти дела, – если не снимете шоры с глаз и не прекратите охотиться за Марти.

– Если у нас будет возможность побеседовать с Марти, это пойдет на пользу и ему самому, и расследованию.

Кеннет встал и шагнул – вернее, покатился – в сторону двери.

– Я лишь хотел направить вас на верный путь. Если это была пустая трата моего и вашего времени, мне очень жаль.

– А что вы имели в виду под моим «неоднозначным отношением»? – спросил ему в спину Майло.

– Да бросьте дурака валять, лейтенант.

– Я вполне серьезен.

Кентен повернулся и уставился на него.

– Как скажете, лейтенант. Я имел в виду, что вам не следует упускать из виду особую роль вашего шефа в этом расследовании. По причине того, что оно косвенно затрагивает и меня.

– То есть?

– Меня пригласили войти в общественную комиссию, когда назначали нового шефа полиции. Я разговаривал с вашим начальником и пришел к выводу, что это интересный и перспективный кандидат. Однако я был не вполне доволен его способностью мыслить критически, а также его темпераментом. И яркой демонстрацией этих его слабостей было то, как он с самого начала беседы пытался заручиться моей безусловной поддержкой. Разумеется, я не мог и не хотел давать никаких гарантий, но, видимо, был слишком вежлив, поскольку он ушел в твердом убеждении, что я – всецело на его стороне. На самом деле все было совершенно наоборот, хотя, конечно, в его заблуждении была и доля моей вины. Я не люблю ненужных споров, а он, вероятно, решил, что молчание – знак согласия. В общем, когда дело дошло до голосования – вообще-то предполагавшего полную конфиденциальность, – я оказался единственным несогласным. С тех пор он считает, что я подло ударил его в спину. – Кентен потрогал себя за эльфийское ушко. – И, лейтенант, не надо делать вид, что он не рассказал вам эту историю – разумеется, со своей точки зрения – в ту же самую минуту, как осознал, что Марти имеет отношение ко мне.

– Лейтенантов обычно не приглашают на чай к шефам полиции, сэр.

– Как ни странно, данный конкретный шеф регулярно встречается с данным конкретным лейтенантом. – Кентен взялся за дверную ручку, повернул, потом вдруг выпустил, и его руки упали вдоль тела, как если бы он безумно устал. – Лейтенант, у меня найдется для вас еще пища для размышления. Я впервые услышал ваше имя во время той самой встречи.

Майло моргнул.

– В самом деле?

– Именно так, – подтвердил Кентен. – Ваше имя прозвучало в качестве примера его выдающейся толерантности. На дословность я не претендую, но его речь звучала примерно так: «Знаете, Эд, у меня в отделе есть детектив по имени Стёрджис, голубой, как панталоны моей бабушки, однако дело знает. Кто-то другой на моем месте мог бы начать жаловаться на его пристрастия, но я держу свое отвращение при себе – во всяком случае, пока он раскрывает преступления. Если завтра мне в отдел назначат трехглазого карликового шимпанзе-альбиноса, Эд, но при этом он будет ловить бандитов, я и его не колеблясь представлю к очередному званию».

– Трехглазого в департаменте пока не было, – заметил Майло, – хотя макаки попадаются еще те.

– Лейтенант, как раз про «панталоны моей бабушки» я процитировал дословно. В тот момент я, помнится, удивился, зачем ему понадобилось привлекать такую скользкую тему, как гомосексуализм, в качестве аргумента. Понял я это уже значительно позднее, когда до меня дошли слухи о том, что он говорит за глаза обо мне. Не только считает меня двуличным, но еще и убежден, что я – гей. На всякий случай – нет, я – не гей; тем не менее, будучи геем, я бы этого не стыдился. Как, по-вашему, с чего он вообще это взял?

– С чего, сэр?

– Я пожертвовал большие деньги на исследование СПИДа, пять миллионов одному только Калифорнийскому университету. И как вы думаете, лейтенант, по какой причине?

– Вы посчитали это достойным делом, сэр?

– В мире огромный выбор достойных дел, лейтенант. Я выбрал СПИД, потому что майор Эндрю Джек Кентен, один из лучших летчиков-истребителей за всю историю ВВС США, но что еще более важно – мой младший брат, которому я заменил родителей после их смерти, оказался также одним из первых американцев, умерших от СПИДа. Ваш шеф так этого и не выяснил – поскольку, с его точки зрения, вообще невозможно представить, что кто-то в своих поступках руководствуется чем-то помимо собственных эгоистических интересов.

Кентен снова взялся за дверную ручку. Улыбнулся.

– Впрочем, нельзя не признать, что мои вкусы в одежде могут кому-то показаться экстравагантными.

– Я заметил, сэр.

– Ваш шеф – способный руководитель, и в том, что преступность за последнее время снизилась, есть и его заслуга. Хотя мы оба понимаем, что основную работу делают люди, женщины и мужчины вроде вас. К сожалению, сейчас у него шоры на глазах, поскольку его сын почему-то решил поступать в Йель.

– Что в этом плохого?

– Ничего, лично мне в Йеле понравилось. Лейтенант, дело ведь не в том, где мы получаем образование, а в том, как поступаем дальше. Нам-то с вами ясно, что шеф не хотел бы привлекать внимания к Академии до тех пор, пока университеты не объявят списки зачисленных.

– А Марти Мендоса в качестве подозреваемого, напротив, привлечет внимание к Академии…

– Не привлечет, если его к тому моменту исключат, тем более если удастся показать, что Академия-то действовала из лучших побуждений. – От гнева кровь бросилась Кентену в лицо. – Для тех, кто руководит Академией, такие, как Марти – не более чем прислуга, наемники. Повредил плечо? Свободен!

– Они заплатили Элизе Фримен, чтобы помочь ему.

– Пустая формальность, и Фримен это прекрасно понимала. Потому и занималась с Марти спустя рукава.

– Марти сказал, что она занималась с ним кое-как?

– Когда я позвонил ему спросить, как дела, он сказал, что ничего из дополнительных занятий не выйдет – Фримен постоянно опаздывала, заканчивала раньше времени, болтала по телефону… Марти было совершенно очевидно, что ей на него наплевать.

– А сексуальных заигрываний с ее стороны не было?

– Марти утверждал, что нет, но он также рассказывал, что некоторые из телефонных разговоров были с другими учениками и что в них проглядывала откровенная сексуальная подоплека.

– Марти сказал, что заигрываний не было, потому что вы спросили об этом?

– Я спросил, когда он упомянул про откровенные телефонные разговоры, – ответил Кентен. – Я заподозрил, что он скрывает от меня правду, потому что стесняется.

– И действует по схеме «у одного моего друга есть проблема»?

– Именно.

– В чем заключалась откровенность разговоров?

– Я не уточнял подробности, лейтенант. Обратился к Мэри-Джейн Ролинс; она обещала разобраться, но так и не перезвонила, а Марти вскоре перестал ходить на занятия к Фримен. Но он ни разу не показал, что затаил на нее злость, лейтенант. Наоборот, рассказывал обо всем с юмором. Честно говоря, я думаю, он почувствовал облегчение.

– Оттого, что перестал заниматься?

– Он – умный мальчик; что ему нужно – так это уверенность в себе и своих силах за пределами бейсбольного поля. Когда тот, кто якобы хочет тебе помочь, на деле руководствуется лишь своими эгоистическими интересами, на выходе получается вред, а не польза.

Кентен распахнул дверь, и последние его слова прозвучали на фоне звуков работающего офиса.

– Всего доброго, джентльмены.

Полузащитник на парковке выдал нам ключи. Уже без улыбки. Майло заметил, отъезжая:

– А еще говорят, что это полицейские давят на собеседника.

– Построй на деньги налогоплательщиков бизнес-империю, и я на тебя еще посмотрю, – ответил я.

– Когда он упомянул Йель, подтекст был совершенно очевидный – попробуйте и дальше путаться у меня под ногами – я устрою вашему Чарли веселую жизнь. А куда деваться, Алекс, когда он явно по самую макушку замазан в нашем деле? Как ты думаешь, он действительно всего лишь чувствует себя наставником или тут что-то большее?

– Снова решил погрузиться в неаппетитные подробности?

– Ну, одевается-то он уж точно нетрадиционно, – Майло слабо улыбнулся.

– Если Кентен действительно замешан в чем-то таком, что вообще-то дело подсудное, зачем ему было приглашать тебя на встречу и привлекать к себе внимание?

– Ему и в голову не приходит, что кто-то осмелится пойти против него. Более чем вероятно, что в это самое время Марти Мендоса наслаждается комфортом в поместье Кентена. Его Светлость упомянул Пэрэдайз-Коув, но я навел справки: это немного северней, в районе Броуд-Бич. Пара гектаров прямо на берегу океана, единственный въезд с шоссе. Скрываться в таком месте можно сколь угодно долго.