Джонатан Келлерман – Обман (страница 29)

Майло заехал за мной на следующее утро в девять. В Санта-Барбару он предложил ехать на моем «Кадиллаке» – согласно его объяснениям «это два часа туда и обратно, приятель, так что пусть уж лучше будут кожаные кресла и кондиционер, который кондиционирует».

– Что сказала сестра, когда услышала новости? – спросил я.

– Была в шоке, но сразу успокоилась. Очень эротичный голос. Как у Элизы на видео, только без депрессии.

Я поехал по Беверли-Глен, и Майло сразу принялся разворачивать сэндвич, где между двух ломтей ржаного хлеба поместились кусок мяса, запеченное куриное филе, бекон, жареная картошка – словом, все, что нашлось у меня в холодильнике. Запивал он «перекус» огромными глотками диетического «Доктора Пеппера» из пол-литровой бутыли, которую принес с собой.

Когда я доехал до Малхолланд-драйв, Майло, не переставая жевать, принялся звонить по телефону и выяснять, почему, несмотря на пометку «срочно!» на запросе, распечатка телефонных звонков Элизы Фримен до сих пор не доставлена. В телефонной компании его долго переключали с одного роботоподобного сотрудника на другого, а потом вообще положили трубку. Повторным звонком удалось добиться лишь одного: «Извините, у нас возникли технические проблемы». Майло позвонил в офис окружного прокурора, чтобы выяснить, выписана ли повестка для банка о предоставлении справки по счетам Фримен, и ему сообщили о «возникших задержках». Лейтенант перезвонил лично зампрокурора Джону Нгуену, тот попросил не класть трубку и обещал немедленно разобраться. Майло подождал минуту и дал отбой:

– Джон, похоже, сам не понимает, что происходит.

– Вероятно, вся информация идет через офис шефа полиции.

– И движется еле-еле, как кровь при атеросклерозе. – Стёрджис с притворным ужасом ткнул себя в область сердца, потом открыл рот пошире и откусил очередную порцию жиров животного происхождения. Сразу же проглотил, почти не жуя, и откусил еще. Вкус он вряд ли чувствовал – просто хотел успокоиться.

В Сепульведе я выехал на 405-е шоссе, свернул на запад на 134-е, миновал западную оконечность Сан-Фернандо и оказался на 101-м. Там я, наконец, набрал скорость и понесся среди бархатно-коричневых пригорков и редких героических дубков, давших название району Таузенд-Оукс. Проехал через изрезанный оврагами и утыканный вполне серьезными горками Камарильо. Дальше к северу природные пейзажи вновь сменились бетонными коробками – один торговый центр за другим. Прямая, как стрела, дорога прошла через роскошные плодовые сады Окснарда и Вентуры, а за Карпинтерией слева открылся Тихий океан. Ровная синяя поверхность, вспухающая у берега пеной прибоя, успокаивала нервы. Из воды выныривали морские львы, серферы ловили волну у кромки прибоя, вдоль горизонта неспешно ползли танкеры размером с добрый микрорайон каждый… На подъезде к Санта-Барбаре океан скрылся за старинными рощами Монтесито, сразу повеяло прохладой и свежестью. Обеспокоен глобальным потеплением? Посади дерево!

Наконец взгляду открылась сама Санта-Барбара и ее великолепная лагуна, ограничивающая бульвар Кабрильо с востока. По обе стороны залитого солнцем бульвара двигались потоки туристов на велосипедах и велорикшах. Сандра Стюэр жила в нескольких километрах за пирсом, западнее ночных клубов Стейт-стрит, в домике мятно-зеленого цвета на тихой тенистой улочке. На небольшом участке было три таких домика, ближе всех к улице – дом Сандры. Не сказать, чтобы сам домик так уж сильно отличался от жилища Элизы, а вот уединенностью здесь и не пахло.

Сандра открыла дверь, разминая затекшую ногу. Она была босиком и держала в руке чашку с кофе. Черная льняная блузка со стоячим воротником, светло-желтые шорты, золотые серьги в виде колец и несколько золотых браслетов на руках. Ногти на ногах покрыты ярко-красным лаком, на руках – тускло-розовым. Прямые светлые волосы, прическа в стиле удлиненного каре. Как минимум на десять килограммов тяжелей Элизы, но фарфоровая кожа, голубые глаза и умелый макияж делали ее младше даже не на два года, а на добрый десяток – Сандре нельзя было дать и тридцати.

Майло представился сам и представил меня. При рукопожатии Сандра задержала мою руку чуть дольше обычного, слегка проведя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Кивком она пригласила нас за собой и повернулась – качнув бедром, теребя указательным пальцем прядь волос, обдав нас ароматом «Шанели номер пять». Идеальная фигура; массивные, но совсем не рыхлые бедра лишь подчеркивают тонкую талию. Будь она натурщицей во времена Рубенса, художники стояли бы в очереди под ее дверью.

– Мне очень жаль… – начал Майло.

– Спасибо за сочувствие. Задавайте свои вопросы; я постараюсь помочь, чем смогу. – На мгновение лицо Сандры приняло горькое выражение – впрочем, по ее сверкающим сапфировым глазам никак нельзя было сказать, что она недавно плакала. – Хотите кофе? Я как раз собиралась сделать себе еще чашку.

– Если вас не затруднит.

– Какие могут быть трудности? – Еще раз развернувшись, как балерина, Сандра пересекла зал по направлению к залитой солнечным светом кухне. За окнами виднелись побеги коралловой бугенвиллеи.

Все в доме было пропитано ароматом французских духов. До пляжа отсюда было не близко, однако обстановка наводила на мысль о горячем песке и соленом прибое – белые холщовые покрывала на мягких креслах, столики из неярко лакированной сосны, а также расставленные тут и там ракушки, выбеленные морем коряги и крупные гальки. Расставленные со вкусом и не режущие глаз, несмотря на тесноту.

– Ваш кофе.

Мне досталась чашка жемчужно-серого цвета, с позолоченной картинкой – распятие и текст под ним: «Сто лет колледжу Святого Сердца». Сандра уселась на кушетке, поджав под себя ноги.

– Как доехали из Лос-Анджелеса? В это время бывают пробки.

– С ветерком, – ответил Майло. – Прекрасный кофе!

– Я завариваю в кофейнике, молоть тоже предпочитаю сама. – Мягкая печальная улыбка. – Не умеешь сделать на высшем уровне, так лучше и не браться.

– Расследование смерти вашей сестры мы обязательно проведем на высшем уровне.

– Не сомневаюсь.

Я повернул чашку, чтобы Майло мог рассмотреть картинку. Тот указал на нее Сандре и сообщил:

– Как раз через колледж мы вас и нашли.

– Неужели?

– Они разместили страничку по розыску выпускников в Интернете.

– Зазывали на очередную дурацкую встречу? – уточнила Сандра.

– Вы не ездили?

– Прошлым живут только неудачники, лейтенант. Так вам что, дали мой телефон в Святом Сердце?

– Нет. Ваш бывший муж.

– Старина Фрэнк… Наверняка рассказал обо мне кучу интересного?

– Мы не интересовались подробностями вашего брака. А Элиза ездила на встречи выпускников?

– Сильно сомневаюсь.

– Но наверняка не знаете?

– Если вы хотите уточнить, насколько мы с Элизой были близки, ответ – нет, не слишком-то. Однако ее смерть повергла меня в шок. Ей было больно?

– Не было, – ответил Майло. – А вы с ней часто встречались?

– Так редко, что практически никогда, – сказала Сандра Стюэр. – Даже когда я два с половиной года назад переехала в Калифорнию, ничего не изменилось. И дело не во мне одной, я практически сразу отправилась в Лос-Анджелес. Мы с Элизой сходили в ресторан, поболтали – очень мило, но без особой откровенности – и лицемерно договорились встречаться почаще. Элиза меня даже домой к себе не пригласила. Понятия не имею, где она жила.

– А вы что, и до этого не ладили? – уточнил я.

– Элиза всегда на меня злилась; мне тоже в какой-то момент надоело добиваться ее дружбы. И все же ее смерть для меня – страшный удар. Кто, по-вашему, мог так с ней поступить?

– Мы не знаем, – Майло покачал головой, – поэтому и решили с вами встретиться.

– Лейтенант, больше всего на свете я хотела бы сообщить вам что-то полезное. Беда в том, что мы с сестрой были друг дружке чужими с самого раннего детства.

– А за что Элиза на вас злилась? – спросил я.

Сначала мне показалось, что Сандра хочет уйти от ответа.

– Я всегда чувствовала между нами стену. В подростковом возрасте мы уже откровенно враждовали и на дух друг друга не переносили. Когда была маленькой, я думала, что в чем-то перед ней провинилась. И только позднее поняла, что дело не в моих поступках. – Пауза. – Просто в детстве мне доставалось все лучшее. – Она еле заметно нахмурилась, ресницы ее дрогнули. – В нашей семье это означало, что меня оставляли в покое.

– За родительское внимание вы и Элиза друг с дружкой не боролись, – я кивнул.

– Я же сказала – прошлым живут одни неудачники, – Сандра махнула рукой.

– А ваши родители…

– По сути, у нас имелся один родитель – отец. Мама была никто, бледная тень, просто тряпка. Из бедной семьи, даже школу не закончила. Отец сумел ее убедить, что с его стороны взять ее в жены было невиданным благодеянием. Наверняка они поженились лишь потому, что отец заделал маме Элизу.

– А он, соответственно, из хорошей семьи?

– Из высокообразованной. Его отец был профессором физики в Университете Джонса Хопкинса, мать преподавала игру на скрипке. На маму это произвело впечатление. – Нервный смешок. – Она умерла, когда мне было три. В основном я помню ее за работой по дому – стоит на коленях и оттирает что-то, как прислуга. В каком-то смысле она и была прислугой, мы больше никого не нанимали.

– А после ее смерти начались проблемы, – сказал я.