Джонатан Келлерман – Голем в Голливуде (страница 128)
Джейкоб покачал головой и вставил ручки в стакан.
– Видно же, что ты где-то побывал. Вон, весь светишься.
Джейкоб засмеялся.
– Ну ладно, – надулась Марша. – Как хочешь.
– С удовольствием рассказал бы, да нечего.
– Совершенно секретно.
– Ты моя умничка, – ухмыльнулся Джейкоб.
Марша ответила ухмылкой:
– Короче, я рада, что ты вернулся.
– Спасибо, милая.
– Лев! – рявкнул кто-то.
Джейкоб поднял голову. Красный, как пожарный гидрант, страдающий воспалением кишечника, в дверях стоял его бывший начальник капитан Мендоса.
– Познакомься, наш новый царь, – пробурчала Марша.
– Да ты издеваешься.
– Зайдите ко мне, – приказал Мендоса.
Из убойного отдела в транспортный – крутое понижение. Джейкоб знал по себе.
– Кого же он так разозлил?
– Мы пока что не вычислили. Есть версии?
– Вы меня слышали, Лев?
– Иду, сэр, – откликнулся Джейкоб и подмигнул Марше: – Есть парочка догадок.
Закинув ноги на стол, Мендоса пролистывал толстенную папку. Стресс забрал у него фунтов десять весу и хорошо поработал над лицом: синяки под глазами, прыщи на лбу. Всегда ухоженные усы нынче свисали сосульками.
– Надеюсь, вы славно отдохнули, ибо развлечения закончились. – Придушенный, но писклявый голос предполагал ущемление связок. Мендоса шваркнул папку на стол: – Сравнительный анализ ДТП с участием машин и пешеходов за пятьдесят лет. Ваше величайшее творение.
– Так точно, сэр.
Мендоса глубокомысленно погладил усы:
– А велосипедистов вы учли?
Джейкоб взял папку и вернулся в свой закуток.
Но было и хорошее: теперь к половине седьмого он уже был дома и не работал в выходные. По понедельникам и средам сидел на задней скамье англиканской церкви на Олимпик-бульваре, где проходили собрания анонимных алкоголиков. Ходить в храм и бормотать слова, в которые не веришь, было не внове. Для непьющего вечерние вылазки в город не имели смысла, он рано ложился и рано вставал, прилежный и безропотный, целомудренный и покорный. В конце концов Мендосе надоело его доставать.
Когда в «7-Одиннадцать» он покупал диетическую колу, продавец Генри хватал его за грудки:
– Чем я провинился?
Теперь он знал, что искать, и легко вычислял тех, кто был приставлен за ним следить. Фургоны, маячившие в радиусе двух кварталов, меняли раз в две недели, а то и месяц. Доставка провизии, ремонт кровли и печей, настройка пианино, утепление стен. Одни водители были дружелюбны, другие угрюмы. Никто не выказывал беспокойства и желания поболтать.
Джейкоб тоже не беспокоился. Их интересовал не он.
Однажды вечером, возвращаясь с собрания, Джейкоб увидел фургон водопроводчика и неожиданно обрадовался, разглядев в кабине Субача. Тот пальцами-сардельками барабанил по рулю.
– Привет, Джейк.
– Здорово, Мел. Подхалтуриваешь?
– Сам понимаешь. Одна и та же канитель. – Субач ухмыльнулся. – Транспортники тебя не обижают?
– Очень смешно. Обхохочешься.
– Ладно, расслабься.
– Передай Маллику огромное спасибо.
– Коммандер вроде как маленько…
Джейкоб вяло улыбнулся.
– Не бери в голову. Пройдет.
– Все проходит, – ответил Джейкоб. – Ладно, Мел. Зла не держишь?
– Я – нет.
– А кто? – помолчав, спросил Джейкоб.
Субач рассмеялся:
– Хорош. Будь реалистом. В мире полно зла. Иначе мы бы с тобой остались без работы.
Для еженедельных занятий Сэм выбрал трактат по уголовному праву, в котором была глава о смертной казни.
– По-моему, ты уже достаточно взрослый, – сказал он.
Без единого пропуска Джейкоб посетил четырнадцать уроков. Воскресными утрами они сидели во дворике Сэма и под чай с плюшками перебрасывались доводами, словно теннисным мячом. Ухватив мелодику диспута, Джейкоб заново знакомился с яркими персонажами Талмуда и теперь больше им сочувствовал. Живые люди, истерзанные сомнениями, пытались понять, как
В воскресенье перед Рош а-Шана Джейкоб пришел чуть раньше. Сдвинув очки на лоб, Сэм уже сидел во дворике. Вместо двух экземпляров Талмуда перед ним лежал одинокий бумажный листок – копия пражского письма.
Сэм кивнул на свободный стул.
Джейкоб сел.
Сэм откашлялся, скинул очки на нос, встряхнул листком. Помолчал.
– Что-нибудь выпьешь?
– Нет, спасибо.
Сэм кивнул. И начал читать, переводя с иврита:
– «Мой дорогой сын Исаак. И благословил Господь Исаака и да благословит Он тебя». Ты правильно решил, что Махараль обращается к Исааку Кацу. Они друг друга любили, не говоря уж о том, что учитель и ученик – все равно как отец и сын. – Он посмотрел на Джейкоба: – Продолжим?
Тот кивнул.
– «И как радуется жених своей невесте, возрадуется о тебе Бог твой. Ибо глас ликования и глас веселья на улицах Иудеи. И посему я, Иегуда, сын Леи, воздаю хвалу Ему». – Сэм поправил очки. – Исаак Кац был мужем двух дочерей Махараля: сначала Леи, которая умерла бездетной, потом ее младшей сестры Фейгель. Дата, сиван 5342 года, соответствует второй женитьбе. Исаак Кац – новобрачный, вот почему Махараль пытается дать ему лазейку и цитирует напутствие воинам. Он говорит: что-то происходит, мне требуется твоя помощь, но только если ты сможешь отринуть личные заботы. Предшествующий абзац излагает суть дела.
Сэм подал письмо Джейкобу.
– «Глаза наши видели всё деяние Господне великое, которое Он содеял, – прочел Джейкоб. – А когда сосуд, который делали мы из глины, не удался в руках наших, то горшечник сделал из нее снова другой сосуд, какой ей заблагорассудилось. Разве гончар наравне с глиной? Возможно ли, чтобы сказало изделие о сделавшем его: “Он не сделал меня’’ и творение сказало о творце своем: “Он не разумеет”?» – Джейкоб отложил письмо. – Извини, абба, я не понимаю.
– Вот и Махараль боялся, что зять не поймет. И подстраховался. В последней строчке. Даже не слишком ловко.
– Ты не распознал библейскую аллюзию, потому что нет такого стиха.
Джейкоб перечитал строку на иврите.