Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 97)

Она не сводила с него глаз. Он шевельнул рукой, как будто хотел прикоснуться к ней, но вместо этого расстегнул пиджак.

— Где сейчас диски Дон Херберт? — спросил я. — И не говорите мне, что они к делу не относятся, потому что могу поспорить — это не так. Херберт, возможно, поняла, а возможно, и нет, какую работу Эшмор выполнял для вас, но я уверен, у нее были подозрения по поводу детей Джонсов. Кстати сказать, вы нашли историю болезни Чэда?

— Пока нет.

— А как насчет дисков?

— Я только что отправил их на расшифровку.

— Понимают ли люди, которые расшифровывают ее диски, что именно они смотрят? Я говорю о таблице случайных чисел?

Он кивнул головой:

— Возможно, это подстановочный код — разобраться с ним не составит большого труда.

— Вы еще не расшифровали все числа Эшмора. Почему вы думаете, что с кодом Херберт дела пойдут быстрее?

Хененгард посмотрел на Стефани, у него вновь мелькнула полуулыбка:

— Мне нравится этот парень.

Ее ответная улыбка была нервной.

— Человек ставит правильный вопрос, — подал голос Майло.

— Эшмор — это особый случай, — ответил Хененгард. — Настоящий мастер загадок, высокий коэффициент умственного развития.

— С Херберт не так?

— Если судить по тому, что я слышал о ней, нет.

— Что именно вы слышали?

— Только то, что известно вам, — ответил Хененгард. — Достаточно сообразительная в математике, но в основном — клептоманка, опустившаяся дальше некуда… наркомания и проигранная жизнь.

С каждым новым определением Стефани вздрагивала. Он заметил это, повернулся к ней и быстро коснулся ее руки.

— Если на диске проявится что-то, что касается вас, будьте спокойны, я дам вам знать.

— Нам нужно знать сейчас. Информация Херберт могла бы дать нам какое-то направление. — Я повернулся к Майло: — Ты рассказал ему о нашем приятеле, бармене?

Майло кивнул.

— Все?

— Не трудитесь быть деликатным, — отозвался Хененгард. — Я видел шедевр, созданный вашим наркоманом-барменом, и могу заявить: нет, это не я. Я не режу женщин.

— О чем вы говорите? — спросила Стефани.

— О глупости, — объяснил ей Хененгард. — У них есть описание подозреваемого в убийстве — кого-то, кто, возможно, убил, а может быть, и не убил эту самую Херберт, и они думали, что этот портрет имеет сходство с вашим покорным слугой.

Она прикрыла рот рукой.

Он рассмеялся:

— Даже близкого ничего нет, Стеф. Последний раз я был таким тощим в средней школе. — И, обращаясь ко мне: — Можем мы теперь приступить к работе?

— Я ее и не прекращал, — произнес я. — Есть ли у вас какая-либо информация о Вики Боттомли?

Хененгард махнул рукой Майло:

— Расскажи ему.

— Мы проследили звонки из ее квартиры Джонсам на дом и в кабинет Чипа.

— Мы? — переспросил Хененгард.

— Ну, он, — ответил Майло, кивая на Хененгарда. — По федеральному ордеру. На следующей неделе у него вырастет пара крыльев.

— Обнаружили что-нибудь? — поинтересовался я.

Майло покачал головой:

— Никаких звонков. Никто из соседей Боттомли ни Синди, ни Чипа поблизости не видел. Так что, если связь и есть, она хорошо скрыта. Интуиция подсказывает мне, что Боттомли не имеет к этому никакого отношения. Во всяком случае, главный отравитель точно не она. Как только карты откроются, мы увидим, причастна ли вообще медсестра к этому делу.

— Итак, что мы будем делать теперь?

Майло посмотрел на Хененгарда. Тот в свою очередь взглянул на меня и указал рукой на диван.

— Сидел целый день, — отмахнулся я.

Он нахмурился, потрогал галстук и перевел взгляд на остальных.

— Если еще будут эти федеральные намеки, я убираюсь отсюда, — предупредил Майло.

— Хорошо, — согласился Хененгард. — Прежде всего я хочу повторить мое требование о соблюдении строжайшей секретности — полное ваше сотрудничество. Никаких импровизаций, я говорю серьезно.

— Все это в обмен на что? — спросил я.

— Возможно, на техническую помощь, достаточную, чтобы схватить Синди с поличным. У меня имеются федеральные ордера на Чака Джонса, и в двухминутной беседе по телефону я смогу включить в них и его самого, и все его имущество. Мы сейчас ведем разговор об аудио– и видеослежении за домом и кабинетом Чипа в колледже. Я могу сделать так, что некая маленькая штучка будет подсматривать за ними из-за булавки. Дайте мне два часа побыть одному в их доме, и я смогу установить следящие «игрушки», в существование которых вы даже не поверите. У меня есть камера, которая может быть установлена в их телевизоре так, что, когда они смотрят его, она смотрит за ними. Я могу обшарить весь дом в поисках инсулина или еще какой-нибудь дряни, которую вы хотите найти, и они никогда не узнают об этом. Все, что от вас требуется, это держать рты на замке.

— В первую очередь нужно установить оборудование в комнате Кэсси, — сказал я, — и в ванной комнате, которая соединяет ее со спальней родителей.

— В ванной комнате кафельные стены?

— Да, кафельные, и одно окно.

— Никаких проблем. Если у меня не окажется каких-либо «игрушек», я могу получить их в двадцать четыре часа.

— Твои доллары налогов заняты работой, — проговорил Майло.

Хененгард нахмурился:

— Да, иногда они действительно работают.

Я подумал, понимает ли он вообще, что такое шутка. Стефани это было безразлично; выражение ее лица говорило, что он в ее глазах не только ходит по водам, но даже танцует на них.

— На завтрашний вечер у меня намечена встреча у них дома, — вспомнил я. — Я попытаюсь перенести ее в больницу. Можете ли вы подготовить свое оборудование к этому времени?

— Вероятно, да. Если нет, то немного попозже — на день или два. Но можете ли вы заверить меня, что дом будет совершенно пуст? Я уже готов обрушиться на папочку и не могу позволить никакого срыва.

— Почему бы тебе не вызвать Чипа и Синди на беседу? — предложил я Стефани. — Скажи им, что в лабораторных анализах обнаружены отклонения от нормы и тебе нужно обследовать Кэсси, а затем поговорить с ними. А когда они приедут, непременно продержи их подольше.

— Прекрасно, — согласилась Стефани. — Я заставлю их подождать — скажу, что лаборатория что-то затеряла.

— Камера, начали, — скомандовал Хененгард.

— Как вы сможете включить Чипа в ордера? — спросил я. — Разве он замешан в финансовых махинациях отца?

Хененгард не ответил.

— Я считал, что вы с нами откровенны, — заявил я.

— Он тоже порядочная дрянь, — с раздражением проговорил Хененгард.

— Вы имеете в виду те пятьдесят акций, которыми он владеет? На самом деле это одна из сделок Чака?

Он покачал головой: