Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 31)

— Дребедень?

— Хотел бы иметь такого дедушку?

— Ему, должно быть, нравится сережка Чипа.

— Кто ему точно не нравится, так это психологи. После того как сократили психиатрическое отделение, к нему направилась целая делегация врачей, чтобы попытаться восстановить хоть какую-нибудь службу по наблюдению за психическим здоровьем. С таким же успехом мы могли бы попросить его дать в долг без процентов. Пламб только что подставил тебя, сказав Джонсу о твоей специальности.

— Старые грязные корпоративные игры? Почему?

— Кто знает? Я просто говорю тебе, чтобы ты был начеку. У этих людей своя игра.

— Учел, — ответил я.

Она взглянула на часы:

— Время приема.

Мы покинули «палаты Чэппи» и направились к лифту.

— Ну так что мы собираемся делать, Алекс? — спросила Стефани.

Я хотел было рассказать ей о том, что поручил Майло, но решил не впутывать ее.

— Из прочтенного мной следует, что единственный выход — это либо поймать преступника за руку, либо впрямую обвинить его и вынудить тем самым признаться.

— Впрямую обвинить? То есть вот так взять и предъявить обвинение?

Я кивнул.

— Сейчас я не могу сделать это, согласен? Теперь, когда у Синди есть свидетели, которые видели настоящий припадок, и когда я пригласила специалистов. Кто знает, может быть, я абсолютно ошибаюсь и это на самом деле какой-то вид эпилепсии? Не знаю… Сегодня утром я получила письмо от Риты. Экспресс-почтой из Нью-Йорка. — Рита сейчас прогуливается по художественным галереям. «Как продвигаются дела?» Достигла ли я «прогресса» в установлении «диагноза»? У меня такое чувство, что кто-то позвонил ей и наябедничал.

— Пламб?

— Ага. Помнишь, он говорил о встрече со мной? Она состоялась вчера. Все казалось таким приятным и светлым. Он распространялся, как высоко ценит мою преданность нашему учреждению. Сообщил, что финансовая ситуация весьма паршива и будет еще хуже, но намекнул, что если я не буду создавать трудностей, то могу получить работу получше.

— Место Риты?

— Он не конкретизировал, но имелось в виду именно это. Похоже на него — потом пойти позвонить Рите и настроить ее против меня… Ладно, все это неважно. Что мне делать с Кэсси?

— Почему бы не подождать, что скажет этот Торгесон? Если он почувствует, что припадки были подстроены, у тебя будет больше оснований для прямого обвинения.

— Все-таки обвинение, да? Не могу дождаться.

Когда мы приблизились к комнате ожидания, я обратил внимание Стефани на то, какое незначительное впечатление произвело убийство Лоренса Эшмора.

— Что ты имеешь в виду?

— Никто даже не говорит об этом.

— Да. Ты прав — это ужасно. Как мы очерствели. Заняты только своими проблемами. — Через несколько шагов она продолжала: — Я в общем-то его не знала, я имею в виду Эшмора. Он держался замкнуто — как-то необщительно. Никогда не присутствовал на собраниях и никогда не отвечал на приглашения на вечеринки.

— К такому угрюмому человеку не очень-то шли пациенты?

— Он не занимался приемом пациентов. Чисто научная работа.

— Лабораторная крыса?

— Да, глазки-пуговки и тому подобное. Но я слышала, что он очень умный — хорошо знал токсикологию. Поэтому когда Кэсси попала к нам с проблемами дыхания, я попросила его проверить историю болезни Чэда.

— Ты назвала ему причину такой просьбы?

— Ты имеешь в виду, что у меня возникли подозрения? Нет. Я не думала об этом. Просто попросила его обратить внимание на что-либо неординарное. Ему очень не хотелось заниматься этим. Даже можно сказать, он был против — как будто я навязывалась ему. Через пару дней он позвонил мне и сообщил, что ничего особенного не обнаружил. Как если бы сказал, чтобы я больше не приставала!

— Как он получал деньги на свои исследования? Субсидии?

— Думаю, да.

— Я считал, что руководство клиники не приветствует деньги, проходящие мимо их рук.

— Не знаю. Возможно, он сам оплачивал свои исследования. — Стефани нахмурилась. — Не имеет значения, какой у него был характер, ужасно то, что с ним произошло. Раньше, какие бы безобразия ни творились на улицах, человек в белом халате или со стетоскопом на шее всегда был в безопасности. Теперь не так. Иногда кажется, что вообще все летит к чертям.

Мы подошли к кабинетам, где проводился прием приходящих пациентов. Приемная была переполнена. Шум стоял невообразимый.

— Хватит ныть, — заявила Стефани. — Никто меня не заставляет. Но я бы не возражала против небольшого отпуска.

— А почему бы тебе не взять его?

— Я взяла ссуду под заклад.

Несколько мам приветственно помахали ей рукой, она ответила им тем же. Мы направились к кабинету Стефани.

— Доброе утро, доктор Ивз, — поздоровалась ее медсестра. — Ваша бальная карточка заполнена до отказа.

Стефани игриво улыбнулась. Подошла еще одна медсестра и передала ей истории болезней.

— И тебя с Рождеством, Джойс, — пошутила Стефани. Сестра рассмеялась и поспешила по своим делам.

— Скоро увидимся, — попрощался я.

— Конечно. Спасибо. Да, между прочим, я узнала еще кое-что о Вики. Одна из сестер, с которой я когда-то работала в четвертом отделении, сказала, что у Вики сложная ситуация в семье. Муж-алкоголик грубо с ней обращается. Поэтому, возможно, она обозлилась — на всех мужчин вообще. Она все еще огрызается на тебя?

— Нет. Вообще-то мы объяснились и установили в некотором роде перемирие.

— Хорошо.

— Возможно, она и настроена против мужчин, но не против Чипа.

— Чип не мужчина. Он сынок босса.

— Согласен. Муж-грубиян может служить объяснением того, что я вызывал у нее раздражение. Наверное, она обращалась за помощью к терапевту, но из этого ничего не вышло, вот она и обозлилась… Конечно, серьезные домашние проблемы могут привести к самовыражению каким-нибудь другим способом — стать героем на работе, чтобы подпитать чувство собственного достоинства. Как она держалась во время припадка Кэсси?

— Со знанием дела. Я бы не назвала это геройством. Она успокоила Синди, удостоверилась, что с Кэсси все в порядке, и вызвала меня. Не растерялась, делала все, как положено по инструкции.

— Образцовая медсестра, образцовый случай.

— Но ты же сам говорил, что она не может быть причастна к этим припадкам, потому что все предыдущие кризисные ситуации начинались дома.

— Но этот — нет. Все-таки если быть до конца честным, то я не могу сказать, что подозревал ее в чем-нибудь подобном. Просто меня настораживает то, что, несмотря на тяжелую домашнюю обстановку, она с блеском выполняет свою работу… Но, возможно, я придаю ей такое значение только потому, что она меня задевала.

— Занятная точка зрения.

— Запутанная интрига, как ты выразилась.

— Я всегда выполняю свои обещания. — Стефани вновь взглянула на часы. — Мне нужно пройти утренние испытания, а потом поехать в Сенчери-Сити и забрать Торгесона. И сделать так, чтобы он не потерялся в этой неразберихе на автостоянке. Куда ты приткнул свою машину?

— Через дорогу, вместе со всеми.

— Сожалею.

— Вот так-то, — я притворился оскорбленным, — некоторые из нас международные знаменитости, а некоторым приходится парковать машину через дорогу.

— Этот тип большой сухарь, если судить по телефонному разговору, — заметила Стеф. — Но он действительно крупный специалист — работал в Нобелевском комитете.

— Ого-го!

— Ого-го в высшей степени. Посмотрим, сможем ли мы обескуражить и его.

Я позвонил Майло по платному телефону и после первого сигнала оставил еще одно сообщение: «У Вики Боттомли муж пьяница, он, скорее всего, бьет ее. Это, может, и не имеет значения, но проверь, пожалуйста, не было ли зарегистрировано вызовов полиции по поводу домашних скандалов, а если были — добудь мне даты».