Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 20)
— Здорово похоже, — согласился я. — Никогда не приходило в голову.
— Вот видишь. Я настоящий кладезь знаний. Давай дальше свою историю.
Я рассказал ему все остальное.
— О'кей. Что тебе нужно? — спросил он. — Проверить прошлое матери? Или обоих родителей? Медсестры?
— Об этом я не подумал.
— Нет? Тогда что же?
— Я и сам не знаю, Майло. Просто, наверное, захотелось посоветоваться.
Сложив руки на брюхе, он склонился, затем поднял взгляд на меня:
— Почтенный Будда правит делами. Почтенный Будда дает совет: стрелять всех плохих. Дальше пусть разбирается какой-нибудь другой бог.
— Знать бы, кто плохие.
— Вот именно. Поэтому я и предложил проверить прошлое. По крайней мере, у главного подозреваемого.
— Тогда у матери.
— Проверим первой. А пока я тычу в клавиши, могу в виде премии поглядеть и других. Во всяком случае, это занятнее дерьмовых списков денежного содержания, которые мне подсовывают в качестве наказания.
— Что именно будешь проверять?
— Есть ли уголовное прошлое. Это ведь банк полицейских данных. Твоей приятельнице-доктору будет известно, что я занимаюсь проверкой?
— А что?
— Когда я занимаюсь сыском, то предпочитаю знать условия работы. То, чем мы занимаемся, с формальной точки зрения незаконно.
— Тогда нет. Лучше не посвящать ее в эти дела. Зачем подвергать риску?
— Прекрасно.
— Что касается уголовного прошлого, — заметил я, — то должен тебе сказать, что Мюнхгаузены обычно являются образцовыми гражданами. Как твой чистильщик ковров. О смерти первого ребенка мы уже знаем. Она списана на счет синдрома внезапной младенческой смерти.
Майло задумался.
— По этому делу должно быть заключение коронера, но, если ни у кого не возникло подозрений, на этом все и закончилось. Посмотрим, что можно сделать, чтобы достать документы. Ты и сам бы мог это найти — проверь больничные архивы. Разумеется, не привлекая внимания.
— Сомневаюсь, что мне это удастся. Больница теперь совсем другая.
— В каком смысле?
— Намного больше охраны — меры безопасности.
— Ну что ж, — заметил Майло. — Здесь не придерешься. Та часть города стала по-настоящему опасной.
Он встал, отыскал в холодильнике апельсин и принялся чистить его над раковиной. Нахмурился.
— В чем дело? — спросил я.
— Пытаюсь придумать что-нибудь. Мне кажется, единственный способ разрешить такую проблему — это схватить подлеца за руку на месте преступления. Малютке становится плохо именно дома?
Я кивнул.
— Тогда единственный способ — наблюдение за их домом при помощи электронных средств. Скрытые аудио– и видеоприборы. Нужно постараться засечь, когда кто-то действительно пытается отравить ребенка.
— Игрушки полковника, — заметил я.
При этих словах Майло нахмурился.
— Да, именно такие штучки доставили бы удовольствие этому хрену… Ты знаешь, он переведен.
— Куда?
— В Вашингтон, федеральный округ Колумбия. Куда же еще? Новая контора специально под него. Корпорация с одним из тех названий, которые ничего не говорят о ее деятельности. Ставлю десять против одного, что живет на денежки правительства. Прислал недавно записку и визитную карточку. Поздравления со вступлением в век информатики и несколько бесплатных программ для подсчета моих налогов.
— Значит, знал, чем ты теперь занимаешься?
— Очевидно. Но вернемся к твоей отравительнице младенцев. И к установке «жучков» в ее доме. Без судебного ордера все, что ты с их помощью обнаружишь, будет недействительным в качестве улики. Но судебный ордер можно получить только на основании веских доказательств, а у тебя всего лишь подозрения. Не говоря уж о том, что дед — большая шишка и тебе нужно быть сверхосторожным. — Он дочистил апельсин, отложил, вымыл руки и принялся разделять его на дольки. — Это дело может быть очень печальным — пожалуйста, не говори мне, как хороша малышка.
— Малышка прелестна.
— Премного благодарен.
Я возразил:
— Но в педиатрических журналах сообщалось о паре случаев, произошедших в Англии. Там удалось записать на видеопленку матерей, душивших своих малышей. И всего лишь на основании подозрений.
— Записывали дома?
— В больнице.
— Огромная разница. И насколько мне известно, в Англии другие законы… Дай мне обмозговать это, Алекс. Поищу, что мы реально сможем сделать. А тем временем покопаюсь в местных архивах, в банке национального центра информации о преступлениях, на тот случай, если кто-нибудь из наших подопечных когда-то нашалил, — тогда мы сможем набрать достаточно материала, чтобы получить ордер. Старина Чарли отличный учитель — посмотрел бы ты, как я расправляюсь с этими базами данных.
— Ты-то сам не особенно рискуй, — посоветовал я.
— Не беспокойся. Предварительный сбор данных — это то, чем офицер занимается всякий раз, когда задерживает за нарушение дорожного движения. Если когда и копну поглубже, то буду поосторожнее. Родители жили где-нибудь еще, кроме Лос-Анджелеса?
— Не знаю, — ответил я. — На самом деле, сведений о них у меня немного, пора начать разузнавать.
— Ага, ты покопаешься у себя, а я у себя, — размышлял он вслух, сгорбившись над столом. — Они из высших кругов, значит, учились, наверное, в частных школах. А это будет не так уж просто.
— Мать, возможно, из обычной школы. Не похоже, что она родилась в богатой семье.
— Выскочка? Сделала себе карьеру?
— Нет, все гораздо проще. Он преподает в колледже. Так что она могла быть одной из его студенток.
— О'кей. — Майло открыл свой блокнот, — Что еще? Может быть, его служба в армии, может быть, офицерская подготовка — еще один крепкий орешек. Чарли наловчился взламывать некоторые военные досье, но там нет ничего особенного: всякие пособия ветеранам, перекрестные ссылки и подобная ерунда.
— Чем это вы там занимаетесь — шарите по банкам секретных данных?
— Шарит больше он, а я наблюдаю. Где преподает отец?
— В муниципальном колледже Уэст-Вэлли. Социологию.
— А мать? Работает?
— Нет, она все время с ребенком.
— Серьезно подходит к своим обязанностям, да? О'кей, давай фамилию.
— Джонс.
Он посмотрел на меня.
Я кивнул.
Он громко, словно пьяный, расхохотался.
8
На следующий день я прибыл в больницу в 9.45. Автостоянка для врачей была заполнена почти до отказа, и мне пришлось въехать на самый верх, чтобы найти место. Охранник в униформе стоял в тени перекрытий и, прислонившись к бетонному столбу, покуривал сигарету. Он следил за мной, пока я вылезал из своей «севиль», и отвернулся только тогда, когда я сверкнул в его сторону новым значком-пропуском, прикрепленным на лацкане пиджака.